Все это так, но теперь речь идет совсем о другом. Ему предлагали взять на себя всю ответственность за большое и сложное хозяйство — и не на неделю, даже, быть может, не на год. И это в тот момент, когда там все находится в трудной, подчас противоречивой перестройке, когда многое, по сути, предстоит делать сначала и заново. Как убедить и доказать людям, что они могут, если захотят, жить лучше, чем они живут и хозяйствуют сейчас? Черт возьми, все это еще с час назад показалось бы Бескурову очень простым (он читал в газетах об опыте лучших председателей), но насколько же трудным представлялось теперь, когда он мысленно увидел себя в роли председателя. В том, что колхозники его изберут, Антон почти не сомневался, хотя в глубине души не отвергал и возможность провала. Что же сказать завтра Екимовскому? Антон понимал, что выбор парторганизации пал на него не случайно, что в него действительно верили, и именно это доверие заставило его, наконец, принять решение. Да, просто немыслимо отказаться, раз ему доверяют. Как он будет смотреть в глаза товарищам, если откажется? И, кроме того, если уж говорить откровенно, Бескурову всегда было как-то стыдно перед самим собой за свой давний побег из родного дома, за свое нынешнее благополучие, за те не очень-то сложные обязанности, которые он исполнял. Неужели же Бескуров не способен на что-нибудь большее? Нет, будь что будет, а он попробует. Так завтра и скажет в райкоме: если вы считаете, что я справлюсь, я согласен.
И вдруг Антону стало жарко, кровь отчаянно застучала в висках: а Зоя? Как он мог забыть о ней? Что он ей-то скажет? За месяцы, прожитые с ней, Бескуров достаточно изучил ее привычки и наклонности, многое казалось ему странным в ее характере, а временами они просто не понимали друг друга, хотя до сих пор и избегали ссор. Любовь сглаживала острые углы, и Антон, закрывая глаза на некоторые странности жены, продолжал чувствовать себя таким же счастливым, как и в первые дни. И лишь теперь, в ту минуту, когда он принял решение и вспомнил о Зое, он с беспощадной отчетливостью понял, что это счастье может оказаться недолговечным… А вдруг Зоя не поедет с ним? Антон почему-то припомнил ее несложную биографию: родилась и росла в деревне, окончила там не то пять, не то шесть классов, потом переехала к старшему брату в райцентр, мыкалась по разным учреждениям, пока не устроилась официанткой… Боже мой, причем тут биография? Какое это имеет значение, когда весь вопрос в том, любит ли она его? Нет, опять не то. Дико было бы сомневаться в ее любви — все эти месяцы казались обоим медовыми. Значит, дело за тем, захочет ли Зоя расстаться с привычной обстановкой, с многочисленными друзьями и знакомыми, добрую половину которых Антон так и не успел узнать.
Бескуров хотел было сразу же пойти в столовую и поговорить с Зоей, но на половине пути раздумал. О таких вещах не говорят на людях. В последнее время он вообще избегал без нужды появляться в столовой, где Зоя работала уже не официанткой, а буфетчицей. Бескуров не имел никакого прямого отношения к выдвижению жены, однако чувствовал, что его служебное положение тут сыграло определенную роль. Ему было очень неловко, и он даже упрекал Зою за то, что она согласилась на предложение заведующей. Зоя только усмехалась и была страшно довольна. Антон примирился и с этим, хотя ему было горько и обидно узнать, что буфет для Зои, как видно, оказался заветной целью ее мечтаний.
Придя домой, Бескуров, пожалуй, впервые внимательно и с затаенной грустью оглядел свое укромное, милое жилище. Да, Зоя была отличной хозяйкой. Она любила вещи и каждой из них, начиная от гардероба и кончая пудреницей, умела найти свое место — именно то, на котором вещь выглядела особенно красиво. Антон пренебрежительно относился к разного рода безделушкам, они всегда ему мешали, падали при малейшем прикосновении, даже тогда, когда он просто ходил по комнате, но Зоя и тут умудрилась сделать так, что мраморные слоники, вазочки, коробки и салфеточки со временем оказались словно приклеенными к своим местам, придавая комнате нарядный, неповторимый облик. И Антон не только больше не ронял их, но привык и даже как-то полюбил. Он вертел сейчас в руках самого маленького слоника, удивлялся его миниатюрности и вспоминал, как они с Зоей покупали весь этот набор. Один он, конечно, никогда не додумался бы купить эти пустяки, но искреннее, почти детское восхищение Зои умилило его, и он радовался, что смог угодить ей. Дома она долго подыскивала слоникам место, ставя их то на комод, то на этажерку, наконец, расставила полукругом на туалетном столике в углу, и потом они долго сидели обнявшись и придумывали вслух, что бы такое приобрести, чтобы украсить их и без того уютное «гнездышко»…