— Никого он не боится, — ответил Судаков, — но не хочет схватить случайную пулю. Для партизан это святыня, и его берегут все.
Как и было предусмотрено, в полночь недалеко от караульного помещения разведчики учинили стрельбу. Часовой — Ваня Сапожников — побежал туда.
— Наши стреляют, — крикнул Хаменьский и выбил окно. Оказавшись на улице, арестованные бросились бежать.
Вспоминая об этом, Строганов говорил:
— Мой приятель даже не оглянулся. Я пробежал метров триста, остановился, несколько раз окликнул его, но ответа не получил…
Иван Сергеевич Строганов обладал недюжинным умом и волевым характером. Он так умело выполнил наше задание, что ему мог позавидовать и опытный разведчик.
— А здорово вы, Иван Сергеевич, его золотом растравили, — вспомнил я.
— Иначе нельзя. Надо было убедить его в том, что Судаков не случайно воевал против Советской власти. — Подумав, Строганов продолжал: Хаменьский — враг злобный, а воюет без идеи, в душе пусто. Награбит ценностей и удерет от своих хозяев. Промотает награбленное и будет искать новых покровителей.
Строганов продолжал выполнять и другие наши задания. Но его болезнь стала быстро прогрессировать: у него начался активный туберкулезный процесс. Как только мы вошли в партизанскую зону Белоруссии, пришлось отправить Строганова на Большую землю.
Сведения, которыми мы снабдили Хаменьского, дошли до фашистов, и они поверили им. Возвратились из-за Буга разведчики во главе с Антоном Землянкой и сообщили, что там быстро выгрузилась воинская часть в составе двух пехотных батальонов и с ходу была направлена к Бугу наперерез вероятного нашего движения. По нашему следу бросился 23-й охранный полк СС. В Краснобруде появился 114-й пехотный полк, который также был направлен против нашей дивизии. 2-й и 3-й полки нашей дивизии и кавэскадрон вели упорные бои с противником. Снова на нашем пути появились отдельные подразделения дивизии СС «Галичина». Партизаны завязали бой с моторизованным батальоном жандармов, прибывшим из Кельца. Разведка доносила, что противник подтягивает и другие крупные воинские части.
Снова наступил период тяжелых боев.
Как-то под вечер дивизию настигли большие силы гитлеровцев. Три наших полка и кавдивизион сдерживали противника. В штабе остались Вершигора, Стрельцов, я и радисты опергруппы.
В это время к штабу просочилось около восьмидесяти гитлеровцев. Нас отделяла от них узкая полоса невысокого, но довольно густого кустарника. Я отдал Стрельцову шифры всех радистов, приказал ему в случае опасности сжечь их вместе с рациями. Выкатив на опушку леса станковый пулемет, дал прицельную короткую очередь. Двое немцев упали, остальные залегли. Радисты, перебегая, появлялись в разных местах опушки. Гитлеровцы решили, что нас много, и отступили, оставив на поле боя убитых.
Впервые я подумал о том, что нельзя было пятерых радистов с рациями и шифрами оставлять без прикрытия. Даже юный Володя Павлюченко — комендант опергруппы — и тот находился на задании.
С наступлением темноты ребята обыскали убитых. У одного из них оказался переписанный от руки циркуляр контрразведки первой немецкой бронетанковой армии, в котором указывалось:
«Надо воспитывать германские войска в недоверии к лицам, выражающим особое расположение к немцам. Арестовывать, тщательно обыскивать и допрашивать всех путешествующих лиц. Строго наблюдать за железнодорожниками. Особо строго относиться к лицам, задержанным в районах действия партизан».
До сих пор мы не встречались с первой бронетанковой армией. И в последующее время установить место ее дислокации нам не удалось. Из циркуляра мы поняли, что фашисты даже к предателям стали относиться с недоверием. Нам были известны случаи, когда изменников расстреливали за неточные ответы.
Однажды начальник разведки нашего третьего полка Хвашевский доставил захваченного партизанами подозрительного человека. Им оказался Кондрат Юркевич. На допросе он прикидывался этаким дураковатым парнем, который сам не знает, каким образом попал в Польшу.
Хвашевский совершенно неожиданно, как о чем-то незначительном, не имеющем отношения к делу, сказал:
— У него ребята изъяли оптический прибор.
— Какой оптический прибор?
— Обыкновенный оптический прибор для снайперской стрельбы.
— Где винтовка? — спросил я Юркевича.
Он пытался отвертеться. Потом так запутался в ответах, что вынужден был указать место, где спрятал винтовку, и дать показания.
