Девочка. Что там у тебя, мам? Новая реклама?
Галина. Журнал. «НЕ ДЛЯ ТЕБЯ». Нашла в баке с макулатурой. Бесплатно, и я сказала: aй, ладно, куплю, могу себе позволить.
Девочка. Не такой уж даже и плохой.
Галина. С апреля прошлого года. Как раз не для меня.
Девочка. Мам, даже кроссворд уже разгадан.
Галина. Не надо разгадывать, сразу ключевая фраза: «Тет-а-тет весной».
Девочка. Покажи, ма. Тет-а-тет весной… Стой… Весенние обнимучки у речки-вонючки?
Галина. Бабушка, ты уже не обедала?
Девочка. Бабушка, ты не обедала уже?
Старушка. А что было на обед?
Девочка. Лечо. Разные там фляпсы с перцем и спермой венгерских пришельцев. Еще посмотри: суп недели, суп месяца, экономию расходов, Вторую мировую войну, голод.
Старушка. Нет, нет, тогда не ела.
Девочка. Бабушка не ела.
Галина. Почему?
Девочка. А я знаю? Худеет, наверное, я тоже худею.
Галина. Бабушка, ты сегодня никуда уже не выходила?
Девочка. Я, я, я! Я никуда сегодня с ней не выходила.
Галина. Вот и хорошо, значит, мне не нужно никуда с ней не выходить, чего бы я и так не сделала, потому что сегодня я с работы приду не раньше одиннадцати.
Девочка. Целый день бабуля сидит в доме без лифта, не с кем словом перемолвиться, а я прихожу из школы и до вечера перед теликом сижу, откуда у меня время эту старую каргу куда-то возить! Резво трепыхались на ветру мои косички, когда мы не гуляли по осеннему парку, она рассказывала мне свои роскошные истории, как она поехала в этот концентрационный лагерь. Мне кажется, она слегонца подтибрила сюжет у «Четырех танкистов и собаки» и сериала «Алло, алло», ну и пусть. Сейчас же постмодернизм.
Галина. Что ты опять несешь? Что это за разговоры?
Девочка. Без понятия, в интернете нашла. Ну, вот так мы и не гуляли туда-сюда по позолоченным осенью аллейкам, как вдруг ни с того, ни с сего к нам пристал какой-то нахал. Мне кажется, он был немцем, такой весь культурный, он даже поклонился, щелкнул каблуками и говорит так: здравствуйте, моя фамилия Арцгеймер, но у меня совершенно вылетела из головы его фамилия… Такая известная на A… Как же это… Неважно. И как только я забыла фамилию этого, как появился следующий, он тоже постучал, очень воспитанный, на голове парик, и говорит: я — известный голландский философ, ну, тот, который, ну, критиковал дуализм Декарта… Они как давай парить, морочить, я решила, что дольше находиться у бабушки в комнате, которой нет, незачем, да и неудобно; не желая им мешать, я пошла к себе в комнату, которой нет, и до вечера сидела тут вместе с вами перед телевизором.
Галина. Эй, у тебя отец стекольщик? Мама, ты же не стеклянная, а тебе все кажется, что ты прозрачная. Поела бы лучше фляпсов с перцем. Для кого я их не готовила, а только переливала всю неделю из кастрюли в кастрюлю?
Девочка. Она худеет, наверное, не хочет быть уже просто худой, а хочет быть прозрачной.
Старушка. Я ходила! До войны ого-го как мы ходили, как бегали. В кино, вафли есть, птифуры, на реку.
Девочка. Ну, если ты, бабушка, будешь лопать эти вафли и всякий гоголь-моголь, то я тебя поздравляю. Так ты никогда не похудеешь.
Старушка. По песку, по земле, на речку. Только кусок хлеба в руке и на…
Девочка. Ты, бабушка, забудь о хлебе, особенно о белом, он полнит. И очень важно движение. Если ты будешь только сидеть в этой инвалидной коляске, то ты никогда не похудеешь, ты должна больше ездить, больше сама себя возить. Тихо, кто-то постучал. Тук. Тук.
Старушка. Кто там?
Девочка. Пойду посмотрю… Да нет… Я думала, это Вторая мировая война пришла.
Галина. Что ты снова такое несешь!
Девочка. Клянусь. Да ладно, наверное, это просто какие-то модели самолетов пролетали.
