До самой ночи они играют в настольный футбол, уже не в первый раз, это спасает от утомительных разговоров. Хотя немецкий Атаманова не безнадежен, но общение с ним вгоняет собеседников в пот, а толковой беседы все равно не выходит. Филипп великолепен в защите и прекрасный бомбардир с дальних позиций, но у ворот полный неудачник, в результате чего проигрывает большинство партий. Он много смеется из-за переполняющего его честолюбивого напряжения и грозит своим соперникам ужасными разгромами. Атаманов идет спать. Штайнвальд и Филипп играют последнюю партию, и как только становится очевидно, что Филипп проиграет и ее, Штайнвальд начинает вдруг рассказывать, что свой «мерседес» он приобрел исключительно выгодно потому, что в автомобиле два летних месяца подряд пролежал самоубийца.
Хотя Штайнвальд сам заговорил на эту тему, она пробуждает в нем ощутимую робость. Он прямота-ки выдавливает из себя подробности крошечными порциями. Филипп выводит мяч к воротам Штайнвальда. Но мяч останавливается цветом противника кверху.
— Так вот зачем подвески-ароматизаторы в салоне, — говорит Филипп.
Штайнвальд кивает и, послав мяч к воротам Филиппа с не большим успехом, чем Филипп раньше, объясняет с прежней неохотой, что у него нет в распоряжении достаточной суммы денег, чтобы полностью обновить машину изнутри. До сих пор ему удалось поменять лишь обшивку пола и дверей и передние сиденья. Он замолкает. Мяч Филиппа пролетает в миллиметре от ворот Штайнвальда. Но вратарь последнего и не двигается с места. Штайнвальд выпрямляется. Машина надежная, кроме того, можно ездить и с открытым окном. Свободным ударом он отправляет мяч прямо к воротам Филиппа. Тот отбивает в угол. Испытывая облегчение оттого, что партия еще не проиграна, Филипп спрашивает, кем был покойник. Штайнвальд не знает. В машине остались личные вещи, которые озадачили его. Тем не менее он не имеет ни малейшего понятия.
— Хорошенькая история, — добавляет Штайнвальд со вздохом, падает на ближайший стул и остается там сидеть. Его крайний нападающий не принимает никаких мер, чтобы выполнить положенный угловой.
Филипп не может заснуть. У него щиплет глаза, и усталость хоть и чувствуется, но только в суставах. Захватив пачку сигарет, почти опустошенную бутылку вишневого рома и наполовину выпитую бутылку мандаринового ликера, которому уже лет двадцать по меньшей мере, но к которому впервые притронулся только он, Филипп устраивается на плоской крыше гаража, пускает длинные струи дыма в прохладу ночного воздуха и ждет северного сияния. После необычно сильной вспышки на солнце в эту ночь до Земли должны добраться большие поля электромагнитных частиц.
Филипп наблюдает их около половины второго ночи, маленькие, нервно подрагивающие полоски зеленого, а местами и фиолетового света. Он делает три, четыре глотка мандаринового ликера. Именно Штайнвальд! Свидетель! На Украине! — думает он. Да это же все просто бред и ложь, сплошная гнусная ложь, обман, надувательство, наглость и вздор. Эти острова на юге и не существуют вовсе. Сто процентов. Спорим. Хочется упасть и умереть. Их никогда и не было. Есть только плохие дороги, болота, пропасти, воющие волки и воры, которые забирают все, даже Луну, которую они делят между собой на фазы. Я плюю Луне в лицо и — последнее усилие — стираю ладонью с неба северное сияние.
Нам не нравится Украина, говорят молодые лисицы, укладываясь спать у черта на куличках.
Когда накануне вечером Альма откачивала мед из первых четырех рамок, раздался приглушенный хлопок. Она на всякий случай отключила медогонку, а потом никак не могла вновь запустить аппарат. Подождав, она еще раз попыталась включить машину, и та вдруг снова заработала. После четвертого отключения, хотя Альма специально установила переключатель на холостой ход, а не на «ВЫКЛ», потому что прошлый раз при этом заискрило, переключатель опять не сработал. Тогда Альма принесла отвертку и изоленту и попыталась сама устранить поломку. Не совсем безупречным способом: она перемкнула выключатель тонкой проволокой. Треску было много. Она, как могла, вернула все назад, собрала, как было, и попробовала еще раз запустить машину. К ее удивлению, аппарат включился в положении «ВЫКЛ». После этого она не притрагивалась к выключателю и управляла медогонкой с помощью вилки и розетки. Все шло хорошо, пока она не закончила работу. От электрической открывалки она отказалась, открыв банки с прошлогодним медом обыкновенной вилкой, как раньше. Да в этот раз и открывать пришлось меньше, чем в прошлый.
Вызванный на другой день электрик сразу выяснил, что медогонка в порядке и Альма своими манипуляциями с проволокой даже ничего не нарушила. Сначала испортился выключатель — из-за пыли, наслоившейся за долгие годы. Потом Альма не так смонтировала выключатель, из-за чего он вдруг начал работать наоборот.
