— Ты тоже.
Филипп кладет трубку. Он подходит к двери, куда только что доставили заказанную еду, и бросает одно рыбное филе рядом со ступеньками крыльца. Филе предназначено кошке, которая в последние два дня тоже не удостаивает Филиппа посещением (потому что на чердаке она наелась крысиной отравы и окончила свой жизненный путь в шкафу на верхнем этаже — но Филипп этого еще не знает). Он втыкает факелы в землю, протягивает удлинитель в сад и запускает свадебную музыку. Он даже вытаскивает в сад кухонный стол и застилает его белой скатертью, чтобы все смотрелось прилично. Затем он снова влезает на стулья у стены в надежде пополнить короткий список гостей, готовых принять его приглашение.
Пожилой господин, пару недель назад угрожавший ему проволочной щеткой, собирает малину. Филипп привлекает его внимание, пожелав ему доброго вечера. Мужчина поворачивается к Филиппу, меряет его внимательным взглядом. В первую минуту Филипп сомневается, что тот его узнает. Все-таки при их первой и последней до сих пор встрече на Филиппе был респиратор и защитные очки. После нескончаемо долгой секунды, во время которой Филиппу кажется, что он чувствует запах гриля, а также слабую надежду, которая и сбивает его с толку, — у него нет ни малейшего повода надеяться на то, что сосед также ответит приветствием, тот отвечает, правда, не очень дружелюбным тоном, но и не очень недружелюбным, однако с таким демонстративным выражением терпения, которое дает Филиппу понять, что все всё о нем знают. Лучше бы ему и сейчас иметь на лице респиратор и защитные очки, да еще в придачу завязанный на затылке платок, закрывающий рот и нос. Он смотрит на соседа, обиженный, оскорбленный, испытывая неловкость, и в то же время, хотя внешне он остается спокойным, умоляет о сочувствии, упав мысленно на колени перед соседом-противником, мысли которого так ясно вырисовываются перед глазами Филиппа: вот это, значит, и есть новое поколение, этот маленький шпион и уклонист, он выучился карабкаться по родословному древу семьи, пригнутой ветром к земле, и сейчас использует приобретенные таким образом навыки для того, чтобы взбираться на стулья, расставленные вдоль садовой стены. Филипп начинает говорить. Мужчина вновь принимается за свое размеренное занятие, хотя и прислушивается, что выражается в нечастом поглядывании на собеседника, к тому, что излагает Филипп: он приглашает мужчину на вечеринку, вместе с семьей, вместе с дочерью.
— Она ведь ваша дочь? — спрашивает Филипп, чувствуя, как пылают его уши.
— Да, — отвечает деревянным голосом сосед и окидывает Филиппа нелюбопытствующим взглядом, ожидая, не сообщит ли тот чего еще.
Поскольку Филиппу в голову не приходит ничего лучшего, он добавляет:
— Я с ней познакомился. Она ожидает близнецов.
Мужчина кивает, но так, будто он на самом деле собирался осудительно покачать головой, но не сделал этого из вежливости. Теперь уже и Филиппу становится окончательно ясно, что разговор перешел все границы дозволенного.
— Я был бы очень рад, если бы вы пришли, — быстро произносит он и в этот момент действительно так думает. И еще — не хочет ли сосед вишен, у него навалом вишен. Нет, у нас есть свои, отвечает мужчина, указывая на дерево позади него, гнущееся под тяжестью плодов.
Сосед удаляется в направлении дома. А точнее: оставляет Филиппа без внимания.
Последний, в свою очередь, возвращается к площадке, туда, где Атаманов разгребает угли под решеткой гриля, а Штайнвальд стоит среди смеющихся кровельщиков и наблюдает за тем, как на коньке крыши устанавливается срубленная Филиппом елка. Филипп рад, что у рабочих такое хорошее настроение.
Один из них кричит:
— Дереву шляпа идет однозначно больше, чем тебе, для твоего черепа она слишком мала.
Только теперь Филипп догадывается, что шляпа Штайнвальда нахлобучена на макушку деревца и таким образом венчает крышу. Штайнвальд не протестует, даже робко посмеивается. Однако круги под его глазами чернее, чем когда-либо, углы рта опущены, плечи ссутулены. Очевидно, он не знает, как себя вести. Кажется, что он немного стесняется вмятины, оставшейся от шляпы на сальных волосах. Снова и снова он потирает голову. Один из рабочих замечает это и произносит, с точностью подтверждая поговорку о том, что стоит только раз споткнуться, как тут же и наподдадут вдогонку:
— Смотри только, чтоб фантомные боли тебя не замучили.
Штайнвальд осыпает кровельщика и стоящего рядом с ним подмастерье рядом ругательств, произнесенных сквозь зубы. Он сплевывает. В это же время рабочие убирают стрелу автокрана. Все еще хохоча, кровельщики подходят к столу, чтобы посмотреть, чем можно поживиться.
