Я вскинула руки к небу. По запястьям, по артериям, но сильней крови и сильней любых моих слов, потекла магия. Я видела бы ее, если бы не зажмурилась: и без того неправильность происходящего выворачивала меня наизнанку, заставляла кричать в голос, до хрипа, до боли в легких…
А потом стало тихо. Пули, вылетевшие из стволов, застыли, не пролетев и метра. Заискрили, лопаясь, все фонари на Татарской. Тьма с неба с довольным воем кинулась к земле…
Артем Мамедович стоял, тяжело опираясь о калитку.
В руке его еще был зажат пистолет, но кажется, он не собирался пускать его в дело.
Витя в три шага подбежал ко мне.
– Варя, это ты? Что это было? Что ты сделала?
Кажется, на любой его вопрос у меня был один стандартный ответ: «Не знаю!»
Я не знаю, не знаю, не знаю, что я сделала! Как я это сделала! Что будет дальше!
– Варька, ты что, плачешь? Не вздумай! Все будет хорошо! Знать бы, сколько у нас времени… Максимов! Вы хотели ответов? Так идите в дом. Сейчас все узнаете!!!
Я отворила дверь и тихонько пропустила мужчин в кухню. Капли подействовали, Евдокия тихо спала в своей комнате.
Я словно со стороны увидела нашу компанию: подтянутый, решительный Максимов, в офицерской форме, слишком высокий и плечистый для маленькой кухоньки Евдокии. Усталый, с темными кругами у глаз Виктор.
Я включила плитку, подогреть воду. Боялась первой нарушить тишину. А простые, привычные дела – они отвлекают, делают любой значительный момент чуть-чуть обычным, рядовым.
– Варя, сядь. Мне нужно много тебе рассказать. Вам тоже, товарищ капитан.
Пришлось подчиниться.
Посреди стола на скатерти лежал Евдокиин кулон.
– Это из-за него все… – кивнул на украшение Витя.
Там, снаружи, на белом снегу лежали и боролись с нахлынувшей безысходностью и черной тоской бойцы из народной дружины и милиционеры. А здесь, рядом с кулоном, все было иначе. Здесь можно было еще думать о чем-то, принимать какие-то решения.
Витя коснулся пальцами цепочки и продолжил рассказ:
– Жил-был на свете хороший парень Сережа. Сын замечательной женщины, Евдокии Соколовой, хозяйки этого дома. В сорок третьем его призвали, отправили на фронт. Был он рядовым, пехотинцем. И вместе с армией победно дошел до Польши, до города Познань. Где-то когда-то, возможно, немного раньше, чем армия прибыла в Познань, он нашел красивый серебряный кулон… Вот этот. И полковой маг рассказал ему, что кулон этот умеет исполнять желания. Правда, для одного владельца и желание одно…
– Какая-то сказка. – Максимов потер усы.
– Отчего же. В Европе в прошлом веке эти заклинания пользовались популярностью: заговоренная таким образом вещь – лучший способ сделать приятное дорогому тебе человеку. Тем паче что власть кулона не безгранична. Мне пришлось потратить несколько дней, подключить к работе своих бывших коллег, прежде чем я понял, с чем мы имеем дело…
– Так с чем же?
– Сережа не стал долго думать, он сразу же и загадал желание. Сейчас я, пожалуй, не смогу воспроизвести текст дословно, но примерно могу сказать: «Чтобы мама была здорова и жила долго-долго. И чтобы все у нее было хорошо».
– Как вы могли это узнать?
– Я легко узнал у хозяйки, в какой части служил ее сын. Через военкомат мы вышли и на полкового мага, и на врача, который делал Сергею операцию. Так что могу поручиться за содержание его желания. Но могу ошибиться в точности фразы. Кроме того, Артем Мамедович, я ведь уже несколько дней как снова могу видеть чужую магию. Немного. Не как раньше. К сожалению. Так вот. Это было очень сильное и доброе пожелание. И кулон его исполнил как мог. Сделал так, чтобы рядом с Евдокией Леонтьевной был такой вот добрый, честный и верный человек… Ты, Варя. Проклятой безделушке спешить некуда, а работу свою она исполнять умеет. Но Сережа умер в госпитале, и его вещи вместе с кулоном вернулись сюда, в Энск.
– Я понимаю.
На самом деле я ничего не понимала. Я – всего лишь исполненное желание? Пустышка, автомат, необходимый для того, чтобы другому, живому человеку было хорошо? Может ли это быть правдой?
Важно ли это сейчас, когда город тонет в клубах отчаяния, навеянного фашистским заклинанием?
Я торопливо стала рассказывать:
– На нем еще одно заклятье. Оно должно было лишить жителей того города, Познани, воли сражаться. Я видела, я знаю. Его подарили перед самой войной одной девушке… Немцы подарили. У нее был день рождения. И вот… она хотела придумать самое интересное, самое замечательное желание. Но не успела. Германская армия не стала ждать, пока темная магия подействует. Началась война, а кулон так и остался «нести проклятие», понимаете? До первого же пожелания…
– …да. И это, к несчастью, оказалось желание сержанта Соколова. Сережи.
Максимов хмурился все больше. Видимо, он ждал, что его люди справятся с поставленной мною защитой за минуту. Но они все не появлялись.
– Виктор Алексеевич, в вашем личном деле поминается заклятье «Серый морок»…
– Да. Именно «Серый морок»… Немцы зовут его красивей – «Сумерки мира». Но суть та самая.
– Судя по докладам, там заклинание подействовало мгновенно. Что же произошло?
