За спиной скрипнули шаги – кто-то шел за мной, не обгоняя и не отставая. Я не стала оборачиваться. И так знала кто. И от этого знания было тепло и спокойно на душе.
Сунув руки в карманы коротких брюк, мальчик с саперной лопаткой под мышкой шел по гребню желтого, похожего на четвертинку лимона, холма и насвистывал что-то бравурное. Порыв ветра сбил кепку с головы мальчика, и тот бросился ее ловить. Догнал, поднял с примятых ветром длинных стеблей рапса и долго стряхивал пыльцу, посматривая назад, на юг, где на небо наползали иссиня-черные тучи. Ветер в это время нещадно трепал совершенно немальчишеские белокурые локоны. Надвинув кепку на глаза, мальчик обернулся к своей цели – неприметной среди холмов укромной лощине. Он ускорил шаг, спускаясь вниз к огромному масленичному дереву, ствол которого, наверное, могли обхватить четверо, а то и пятеро человек.
Мальчик встал на колени около узловатых, торчащих из земли корней. Саперная лопатка с глухим шуршаньем вошла в сухую, рыхлую почву. Через десять минут упорной работы штык звонко стукнул обо что-то металлическое. Еще несколько взмахов – и из ямы был извлечен железный, без следа ржавчины, ларец. Лопата ударила в маленький навесной замок и сбила его. Пальцы потянулись к крышке ларца, но та сама откинулась. К лицу мальчика взвились два черных лохматых комка. Мелькнули оскаленные зубы и выпущенные когти. Но тут же существа отпрянули, покачиваясь на скрученных в пружину хвостах. В их злых желтых глазах мелькнуло недоумение. Мальчишка точно должен был испугаться и отпрянуть, но он даже не вздрогнул.
– Чертей из табакерки изобразили? – поинтересовался мальчик. – Оригинально, ничего не скажешь.
Существа переглянулись. Торчащие, как у кошек, уши поджались.
– Хозяин? – неуверенно произнес один из них.
Мальчик в ответ расхохотался.
– Шварцер? Или Роттер? Вы за кого меня при-няли?
– Роттер, – буркнул черный комок. – За деревенского сорванца…
Оба прыгнули мальчику на плечо. Он поморщился, когда через пиджак его кольнули маленькие острые копытца. Потом достал со дна ларца конверт, бережно положил во внутренний карман.
– Тебя долго не было, хозяин… – заметил Шварцер.
– Так получилось.
– По крайней мере, не ждали, как тогда, двести лет… – пробурчал второй черт.
– Что-то вы разворчались. – Мальчик нахмурился. – Может быть, вас опять закопать?
– Вот уж не надо, благодарим!
– Айке! Айке! Пора ехать! – донес до них порыв ветра.
– Айке? – удивился Роттер и продолжил глумливо: – Тебя так назвали, хозяин? Айке?!
Мальчик прикусил губы. Похоже, имя и ему казалось смешным и нелепым.
– Это уменьшительное…
Он поднялся на холм, сбежал со склона, зашагал к дороге. На обочине стояла машина. Около нее, опираясь на капот, застыла худая женщина с бледным лицом и нездоровым румянцем на щеках. Ветер трепал ее легкое платье, и она зябко куталась в накинутый на плечи палантин. Слуга и водитель спешно собирали остатки пикника, сворачивали плед.
– Незримы и неслышимы, – произнес мальчик, подходя к людям.
Оба существа на его плече так и остались незамеченными.
– Господин барон, вам не следовало уходить так далеко. Госпожа баронесса беспокоилась о вас, – тихо заметил слуга.
– Айке…
Женщина посмотрела на мальчика со смесью тревоги и обожания и тут же виновато опустила глаза, прижав ко рту платок.
– Все время забываю, что обещала не звать тебя так… Ты так быстро повзрослел…
Но мальчик уже сам прятал взгляд. Мать снова заговорила о том, на что так часто сетовала в последнее время. О несчастном почившем бароне, чья смерть послужила причиной скорого взросления сына.
Слуга открыл дверцу машины. Помог своей госпоже, потом молодому господину. Глаза чертей уже давно напоминали блюдца.
– Господин барон?! – выдавил наконец из себя Шварцер.
Мальчик покривился. Баронесса смолкла, решив, что сын выражает недовольство ее словам.
– Эккехард…
Она не закончила, закашлявшись, и спешно отвернулась.
– Она умирает, хозяин, – заметил Шварцер.
– Знаю, – ответил мысленно мальчик.
– Когда память вернулась к тебе? – поинтересовался Роттер.
– В три года.
Черти скорчили кислые гримасы, в который уже раз переглянувшись.
– Будет война.
– Разве войны когда-нибудь прекращались, «оракулы»?
– Нет, но мы подмечаем некоторые закономерности.
Эккехард промолчал. Баронесса повернулась к нему, пряча платок с кровавыми пятнышками, вымученно улыбнулась и тут же смежила веки, когда мальчик взял ее ладонь в свои.
– Мне всегда становится легче, когда ты так делаешь. Спасибо, – прошептала она.
Однако два комка черной шерсти на плече юного барона узрели иное.
– Ты убиваешь ее, хозяин. Ее жизнь идет уже не на дни – на часы…
– Зато это облегчает ее боль. Лучше умереть быстрее, чем долго мучиться. Она сама этого хочет.
– Тебя стала заботить чья-то боль, хозяин? Может быть, ты все-таки не повзрослел? – глумливо заметил Шварцер.
