- Нашли мы место для рабов восставших,- говорил на совете Савмак,стали они воинами царскими, защитниками нашей власти. Накормили и привели к присяге всех бедных. Теперь попытаемся привлечь сердца исконных жителей города - свободных хозяев!.. Мы могли бы в не собирать их. Но я хочу сам обратиться с речью к горожанам и указать им на их место в царстве рабском. Ибо царство наше - рабское, а мы сами - бывшие рабы. Теперь хозяева повинны работать на нас, но так, чтобы и им жилось ненамного хуже, чем раньше. Я говорю не о богачах, понятно. И чтобы рабства совсем не осталось в нашем царстве...
Судили-рядили долго. Были опасения, что свободные пантикапейцы не явятся на экклезию, собираемую рабами, а если будут согнаны насильно, то прослушают, что им скажут, и разойдутся молча.
- Враги они наши! - доказывал горячо Атамаз.- Враги!.. И не собрание следует объявлять, а явку на площадь. А соберутся - сказать им: вот, мол, вам такие-то законы и царские установления, исполняйте их. Не захотите исполнять - принудим! А кто против пойдет - в цепи оденем!
- Так-то так, только в руках горожан все мастерские, все рыбные промыслы. К тому же пантикапейская община велика и сильна. Немало в ней врагов, что хотели бы нашей гибели. Но есть и такие, что хотят лишь одного - порядка. Вот этот-то порядок мы и должны дать городу. Иначе нам никто не поверит и клятвы верности не принесет!
И вот настал день экклезии. С утра по улицам ездили на лошадях и ходили пестро одетые глашатаи и громко оповещали всех горожан, чтобы те шли на площадь собраний по повелению самого царя боспорского Савмака.
К полудню па площади уже шумела тысячная толпа людей, среди которых были и бедняки и владельцы мастерских с десятками рабов. У одних на руках виднелись трещины и мозоли, у других - перстни с печатями. Многие были должниками своих соседей, даже разорены ими. Иные в страшную ночь потеряли все свое достояние, большинство - остались без рабочих рук и остановили работу в принадлежащих им кузницах и швальнях.
- Как могу я работать,- говорил солидный владелец эргастерия,если рабы мои разбежались, а царь Савмак кормит их свежим хлебом на площади? Кто же пойдет на работу, если его даром белым хлебом кормят?
- Боюсь,- вторил ему перепуганный сосед, опасливо оглядываясь,что собрали нас с единой целью - разграбить дома наши, пока мы здесь, на площади.
Но на всех перекрестках стояли или прохаживались воины царевы и наблюдали за порядком. Их даже было слишком много для поддержания порядка. У некоторых мелькнула мысль, что будет устроено побоище с целью уменьшить эллинское население, освободившиеся дома передать рабам, имущество и ценности в царскую казну.
Прежде чем начать экклезию, из царских и храмовых кладовых принесли книги и свитки, где имелись списки рабов и долговые записи. Потом Лайонак дал знак, и магистраты взошли на трибуну. Жрецы совершили жертвоприношения, вознесли молитвы богам, и экклезия началась.
Первым выступил Лайонак. Он в скифо-эллинской одежде выглядел настоящим пантикапейским греком, его речь лилась гладко и звучно.
- Великий царь боспорский Савмак взошел на престол волею богов и подтверждает все вольности граждан священного города Пантикапея! Утверждает право их собственности на дома, мастерские, имущество и землю, если они не шли и не идут против власти его и не пытаются призвать врагов на державу нашу, не сговариваются поднять оружие против его власти и царственности!..
Все слушали молча, уперев глаза под ноги. Каждый спрашивал себя, не виновен ли он в перечисленных преступлениях.
- Все земли бежавших или убитых врагов царских, их имущество и дома объявляются отныне царскими! Все рабы, что работали на царских и других землях, в мастерских и в домах хозяев, отныне свободны! И никто не смеет называть рабом другого, наказывать или лишать свободы насилием или обманом!..
- А кто же работать будет? - не выдержали в толпе.
- Слава богам, есть работники в царстве! Но только свободные! Работники, бывшие рабы или свободные, отныне обязаны выполнять работу старательно и честно, а хозяева - заплатить за их работу!..
- Да кто же пойдет работать в каменоломни и рыбные сараи, если он свободен?
- Он лучше останется на площади, будет царские лепешки жрать и спать под забором!
- Все долги,- продолжал бесстрастно Лайонак,- как старые, так и новые, что сделаны до дня восстания, прощаются, а долговые записи одновременно со списками рабов будут сожжены!.. После экклезии должники да заявят, кому должны, а заимодавцы принесут записи и здесь сожгут их!..
Это вызвало большое оживление. Лица большинства прояснели, люди стали обмениваться многозначительными взглядами и восклицаниями. Прощение долгов было для большинства делом крайне желанным, ибо многие не знали, как выпутаться из долговой кабалы.
- А теперь подождем царя, он хочет сам выступить перед народом и принять присягу вашу на верность ему до смерти!
Царь пребыл в пышном окружении своих соратников и поднялся на трибуну при гробовом полчанин демоса.
