— Я боюсь, что Кайлеб прав, Мерлин, — тяжело сказал Серая Гавань. — С другой стороны, — продолжил он, — возможно, именно из-за того способа, как эти политические факторы повлияли на решения Совета, Викарии чрезвычайно осторожны, чтобы не привлекать к ним внимания. «Группа Четырёх» должна быть точно уверена в том, что любое решение — любое официальное решение — которое Совет или Великий Инквизитор может официально объявить, тщательно сформулировано. Это сделает ортодоксальность и преданность Совета истине кристально чистой. И пока отец Пейтир настаивает в отчётности, что мы не впали в заблуждение, не нарушали «Запреты» мыслью или делом, у Совета нет никаких оснований открыто выступать против нас.
— Это, к сожалению, не означает, что «Группа Четырёх» не будет действовать против нас. Никогда не забывайте, Мерлин, что Храмовые Земли являются одними из величайших королевств Сэйфхолда. Викарии — это не просто князья Церкви, они также и светские князья. Таким образом, они являются субъектами политического давления и расчётов — и амбиций — как и любые другие правители. Независимо от того, насколько открыто Мать-Церковь осуждает Черис за доктринальную ошибку, Совет может предпочесть выдвинуть свои светские силы против нас. Мы оказались, пожалуй, — чуть-чуть улыбнулся он, — недостаточно уступчивыми в представлении Совета.
Мерлин посмотрел на первого советника, и Серая Гавань пожал плечами.
— Не поймите меня неправильно, Мерлин. Король — и Кайлеб, и я — не сомневаемся ни в силе, ни в любви Бога. Мы также не сомневаемся в том, что Церковь была создана и рукоположена в защиту спасения людей. Но Викарии также являются людьми, а, если те, кто несёт ответственность за спасение других, впадают в заблуждения, в ловушки амбиций, жадности и коррупции, кто спасёт их?
— Я не знаю, милорд, — сказал Мерлин через мгновение, голос его был мягким. Если горечь Кайлеба была открывающей глаза, последствия анализа графа были захватывающими.
— Я тоже, — грустно сказал Серая Гавань. — Но, осмелился бы любой из нас признать это открыто или нет, большая часть нынешней опасности, угрожающей Королевству, является прямым результатом поощрения Церковью Гектора и Нармана. Черис стала слишком богата, слишком могущественна, по мнению Совета. Этому есть много причин, но, как следствие, «Группа Четырёх» спокойно и совершенно неофициально поддерживает стремление Гектора… сократить нашу силу. Я подозреваю, что Гектор, несмотря на всю свою хитрость, не понимает, что его используют, чтобы усмирить нас, потому что Совет вряд ли разрешит ему занять наше нынешнее положение. Хотя на данный момент это не имеет значения.
— Что имеет значение, так это то, что на сегодняшний день «Группа Четырёх» только поддерживала естественные амбиции наших врагов. Этого, без вашего появления, было бы вполне достаточно для целей Викариев, в нужный момент. Но появились вы, и я очень сомневаюсь, что у Совета есть какое-то представление о том, как радикально изменится конфликт между нами и Гектором, и его союзниками, в результате этого. Когда «Группа Четырёх» поймёт положение вещей, она будет действовать. Не официально, возможно — или, может быть, не от имени Матери-Церкви, как минимум. Но есть много возможностей для этого, и я чувствую уверенность, что она найдёт одну из них.
Голос графа был даже мрачнее, чем выражение его лица, и Мерлин повернулся к нему лицом полностью.
— Милорд, — сказал Мерлин тихо, — если эта «Группа Четырёх» предпочтёт задействовать против Черис все церковные ресурсы, сможет ли Черис выжить?
— Я не знаю, — мягко ответил Серая Гавань. — Я правда не знаю. До вашего прибытия я бы сказал, что мы не сможем — что ни одно королевство не могло бы надеяться на это. Теперь я вижу некоторую возможность, которую мы имеем, но только возможность.
— Моим намерением не было вовлекать Черис в прямой конфликт с Церковью, — сказал Мерлин. — «Пока ещё нет, по крайней мере», — добавил он про себя с болезненной честностью. — «Пока мы не перестроим королевство во что-то, что могло бы пережить конфронтацию».
— Я никогда не говорил — или не думал — что так и есть, — ответил Серая Гавань. — Но правда в том, Мерлин, что я долгое время считал, что лучшее, на что мы могли бы надеяться, это оттянуть несчастье на какое-то время. Возможно, на время моей жизни. Возможно, на время жизни Кайлеба. Но не более того.
Мерлин взглянул на огорчённого кронпринца, и Кайлеб кивнул. На мгновение маска кронпринца соскользнула, и Мерлин увидел сквозь обычный весёлый юмор молодого человека настоящее отчаяние, которое скрывалось за ней.
«Это похоже будет днём откровений», — подумал он, так как Серая Гавань продолжил.
