Он как будто хотел сказать, что наконец-то нашел себе хозяина в этих страшных, пропитанных запахом железа и гари лесах, где воющая смерть каждую минуту проносится над головой, рвет землю, корежит деревья, сечет все живое осколками. За последние долгие месяцы, скитаясь по всей округе, находя пищу неизвестно где, неизвестно как скрываясь от ненавистного запаха врагов, одичалый и худой, он впервые встретил человека, который знал такие слова, как «След!», «Ищи!», «Фас!» или даже неприятное, всегда словно дергающее за ошейник слово «Фу». Неважно, что называли его теперь совсем другой кличкой, не той, к которой привык он, — перед ним был наконец человек, знающий сложную пограничную науку, и только ему он мог доверить свою жизнь, только для него сделал бы все, что тот прикажет.
Климок, задумавшись, провел рукой по крупной лобастой голове Казбека, заломил назад его шелковистые упругие уши, запустил пальцы в густую шерсть на загривке. Снова и снова повторял он это движение, стараясь не встречаться глазами с наблюдавшим за ним, по-настоящему растрогавшимся Моргуном.
Закрыв глаза, положив не только морду, но и увесистую лапу на колено Климку, Казбек упивался лаской. Давно уже не гладила его пусть грубая, но зато надежная рука, давно никто не трепал шерсть на загривке.
Вдруг он фыркнул и бросился к кустам.
— Фу, Казбек! — крикнул ему вдогонку Климок.
— Товарищ старший сержант, вас в штаб вызывают! — послышался голос из кустов.
— Хорошо, иду! — ответил Климок. — Ну, Ваня, пора, — поднялся он, — сегодня уходим…
Моргун молча подал ему вещмешок с продуктами.
Казбек смотрел вслед новому хозяину, пока тот не скрылся в кустах, затем взвизгнул и бросился за ним.
— Казбек! Казбек! — закричал Моргун, но пес не вернулся.
Постояв у своей кухни, Моргун направился к землянке связистов, где был установлен коммутатор.
Согнувшись вдвое, вошел и остановился, ничего не видя после дневного света.
Против входа свешивались с нар ноги в солдатских сапогах с подковками. Из темноты раздавался заливистый храп. У коммутатора при свете «катюши» — сплющенной в горловине гильзы с самодельным фитилем из куска старой шинели — сидел усатый, темный от копоти телефонист с блестящими, как у негра, белками глаз.
— «Весна»! «Весна»! — замогильным голосом говорил он в привязанную ремешком к голове трубку. — Вас вызывает «Днепр»! «Волга», вас вызывает «восьмой»!..
Моргун с невольным уважением подождал, пока дежурный соединит «Волгу» с «Доном», и только после этого попросил:
— Будь другом, включи мне «двадцатого», надо ему срочное дело передать.
«Двадцатым» по внутреннему коду именовался начальник продовольственного снабжения, которому подчинялся теперь Моргун. Несколько минут дежурный переключал рычажки, втыкал штепселя, разыскивая «двадцатого», затем передал Моргуну трубку от стоявшего рядом телефонного аппарата:
— В штабе он, сейчас подойдет.
Моргун терпеливо ждал. В трубке что-то потрескивало и шуршало, где-то очень далеко настойчивый голос повторял: «Пришлите огурцов, ждем огурцов…» Неожиданно вмешался такой же далекий, едва различимый голос: «Ахтунг, ахтунг!» Моргун даже вздрогнул: никогда он не думал, что по телефону можно услышать немцев. Наконец уверенный низкий голос произнес: «Двадцатый» слушает».
Отпросившись до утра, Моргун положил трубку на аппарат, поблагодарил дежурного и вышел из землянки. «Разрешаю вам за вашу боевую службу», — сказал ему начпрод. Что ж, авторитет ни за какие деньги не купишь, пока что Моргуна в полку уважали…
Неожиданно он увидел Климка, одетого в маскхалат разведчика, с пистолетом в руке.
— Ты зачем здесь? — удивился Моргун.
— Гоняюсь за твоим Казбеком! — зло ответил Климок, — По пятам ходит, демаскирует. Лейтенант приказал, если не отважу, пристрелить.
Сейчас Климок выглядел совсем другим. В пестром маскхалате, на котором словно кто-то оставил коричневые следы растопыренных пальцев, он сливался с рыжеватыми кустами и землей.
Моргун вынул из кабинки машины плащ-палатку, по-охотничьи, стволом вниз, нацепил на плечо карабин, остановился перед своим другом.
— А ты куда собрался? — спросил Климок.
— Тебя проводить, до утра отпустили на передовую.
Климок сел на корточки у входа в блиндаж и с угрюмым лицом оттянул затвор пистолета.
Забившись в самый угол блиндажа, тоскующими глазами смотрел на Климка Казбек, отлично понимая, что за предмет в руках у человека, которого он только что стал считать своим хозяином.
Моргун понимал, что Климок вправе пристрелить собаку: он шел на задание особой важности, ничто не должно было ему мешать. И все-таки Моргун не выдержал.
— Погоди, Петро, — попросил он.
Климок оглянулся. Сузившиеся светлые глаза его смотрели недобро.
— Собаку жалеешь? А меня, если он за мной пойдет и как наводчик немцам покажет, меня тогда пожалеешь?
— Не пойдет, — помолчав, сказал Моргун. — А пойдет — сам пристрелю.
Войдя в блиндаж, он привязал Казбека веревкой к одному из бревен наката, потом загородил досками вход, привалив для верности несколько валунов.
