С болтающимся на ошейнике обрывком веревки Казбек бросился в одну, в другую сторону, задев Моргуна, испачкал его плащ-палатку прилипшей к бокам и спине землей. «Сделал подкоп», — догадался Моргун, и тут же его обожгла мысль: «Идет за Климком!»
— Казбек!
Схватив мокрыми от дождя пальцами карабин, Моргун оттянул предохранитель затвора, но стрелять вдоль траншеи нельзя: кругом люди.
Ткнувшийся было ему в руки Казбек снова заметался, потом подбежал к тому месту, где разведчики выбирались на нейтралку и одним махом выскочил на бруствер.
Вскинув карабин, Моргун направил его вслед собаке и в тот момент, когда Казбек лунной тенью мелькнул у крестовины проволочного заграждения, поймал его на мушку и нажал спуск.
Раздался крик «Воздух», по окопам и перед линией окопов ударили бомбы, сброшенные кружившим над головой самолетом.
Осколки, чуть ли не задевая пилотку, с пением ушли вверх, разрывы послышались где-то впереди, в направлении белевшего расщепленного дерева.
Но Моргун не сразу осознал это. Перед его глазами все еще была крестовина кольев и, словно остановившийся на черной мушке, серебристый силуэт собаки. В момент выстрела Казбек высоко подпрыгнул и грохнулся со всего размаху на землю — Моргун это ясно видел — рядом с блестевшим при свете ракет каким-то предметом.
Попал… Попал в собаку, которая шла в огонь за своим хозяином, застрелил Казбека только за то, что он, поборов страх, пошел в логово гремящей и воющей смерти, потому что туда вел едва уловимый след человека, вернувшего ему настоящий смысл жизни, положившего свою загрубелую руку на его помеченную шрамами лобастую голову…
Опустившись на ящики, едва справляясь с дрожью в руках, Моргун оторвал клок газеты, насыпал махорки и жадно закурил.
— Ранен? — наклонился к нему лейтенант.
Моргун молча покачал головой. Некоторое время оба слушали нейтралку.
Отбомбившийся самолет уходил от линии фронта, вслед ему медленно текли к горизонту красные пунктиры трассирующих пуль.
Над нейтралкой по-прежнему взлетали ракеты да время от времени ночную мглу прошивал строчкой глухо татакавший пулемет.
И вдруг затрещали, захлопали выстрелы, заахали разрывы гранат, над линией немецких окопов, озаряя все тревожным светом, взвились к небу белые огненные змеи, хищно изогнули шеи, высматривая добычу, и вслед за ними, как сигнал бедствия, как призыв о помощи, поднялась вверх красная ракета.
«Обнаружены, отходим, приняли бой!» — перевел Моргун. Значит, он не попал! Казбек нашел разведчиков и выдал их противнику!
Моргун до боли в пальцах стиснул карабин.
В окопах противника, в глубине его обороны вспыхивали разрывы. Теперь уже над всем полем нейтралки хлестали зеленые и красные бичи трассирующих пуль.
Из траншеи доносился голос лейтенанта, докладывавшего по телефону:
— Группа не прошла. Климок дал ракету…
Моргун прислонился к стенке траншеи. Он почувствовал, как сыро и холодно вокруг: словно в лихорадке, бил его озноб, холод заползал под воротник и в рукава, в ледяной воде стыли ноги.
Петр Климок погиб, погибли товарищи. Только он, Моргун, виноват в этом…
Нажимая спуск ракетницы, Климок почувствовал тупой удар в голову, на миг потерял сознание. Все, что произошло с ним в последние минуты, пронеслось в памяти, словно кадры кинофильма.
Когда саперы, сделав проход в минном поле, вернулись, Климок, чутко прислушиваясь, лежал у крестовины кольев. Промокшая земля пахла гарью, сквозь смрад пробивался природный запах напитанной влагой почвы, прелых листьев. Трудно было оторваться от этой мокрой горелой земли и идти туда, где на каждом шагу подстерегала смерть.
Они проползли вперед, залегли в лощинке неподалеку от выкопанной саперами мины, похожей на сложенные вместе две сковородки. Металлический корпус мины блестел от дождя, Климок, лежавший в каком-нибудь метре от нее, видел капли воды, стекавшие на землю. Невольно он подумал: «Почему до сих пор не засекли нас самих, если так хорошо видна даже мина?»
Снова рывок, впереди уже маячит расщепленный ствол дерева, возле него в низине, как туша слона с уткнувшимся в землю хоботом, подбитый танк. За стволом дерева, в нескольких десятках метров, гитлеровцы. Из передовых окопов этот танк не виден, нейтральная полоса выглядит ровным полем, а здесь на каждом шагу то брошенный впопыхах миномет, то противотанковая пушка, то развороченные на концах стальные трубы реактивных снарядов.
У танка залегли, чтобы осмотреться. Запах окалины и тошнотворный смрад от груды горелого лома гнали прочь, но слишком удобное это было прикрытие, чтобы искать какое-нибудь другое.
Из окопов гитлеровцев доносились голоса, где-то неподалеку слышались мелодичные звуки губной гармошки.
Оставив товарищей под прикрытием, Климок выдвинулся вперед, за ствол расщепленного дерева.
Старая береза еще сохраняла у корней почерневшую, всю в наростах кору. Выбрав удобную впадину в земле, Климок проверил, не виден ли он на фоне дерева, прислушался.
