Кейден пожимает плечами:
— В Уиндермере раньше было полно разных развлечений. И не только киносеансы. Мои родители устраивали просто легендарные вечеринки. Собирался весь город, плюс друзья из Нью-Йорка. Но я это уже едва помню.
— Почему? — спрашиваю я, подходя поближе, чтобы рассмотреть коллекцию дисков, занимающую целую стену.
Кроме обещанного изобилия мюзиклов и фильмов ужасов здесь есть все от свежих комедий и фильмов «Марвел» до широкого выбора биографических картин и коробки с ограниченным коллекционным изданием «Властелина колец».
— Папа умер, когда мне было пять. Наверное, маме после этого было не до развлечений.
— Верно, — я не помню, говорил ли мне Кейден, что его отец умер от рака желудка или я слышала это в одном из подкастов Мартины, поэтому прикусываю губы, стараясь припомнить источник информации до того, как скажу что-нибудь, чего не имею права знать. — Да, это логично.
Я вспоминаю стопку библиотечных книг на кофейном столике наверху.
— Странно, наверное, было? — говорю я, не успев сдержаться. — Ну, расти здесь с белыми родителями?
— А… — Кейден плюхается в кресло в заднем ряду и закидывает ноги на спинку кресла перед собой. — С чего это ты вдруг решила спросить?
— Просто тут с расовым разнообразием не очень, — я обвожу рукой кинотеатр, но имею в виду весь Херрон-Миллс. — Ты сам тогда говорил.
Дома, в Бруклине, мы с друзьями часто говорили о расовых и классовых проблемах. В нашей школе больше половины учеников были цветными, а богатых среди нас и близко не было. Но говорить об этом здесь и сейчас — совсем не то, что разговаривать с друзьями. То ли потому, что мы с Кейденом едва знакомы, то ли из-за того, что он рассказал мне тогда в конюшне. То ли дело в том, что он — парень, а я, вместо того чтобы флиртовать, разводить его на выпивку и убеждать себя, что мне все равно, что он касается моей кожи ладонями так, будто они затянуты в неудобные перчатки, на самом деле стараюсь узнать его поближе.
— Ну… — протянул он. — Если подумать, то да.
Я не могу забывать о том, что здесь преобладает белое и привилегированное население. Даже до исчезновения Зоуи атмосфера тут могла быть просто удушающей. Но маленьким я почти не понимал, что значит быть ребенком смешанной расы…
Я отрываюсь от стены с фильмами и устраиваюсь в кресло через два ряда спиной к экрану, чтобы видеть лицо Кейдена.
— Моя биологическая мать — белая. Ей было всего семнадцать, когда я родился. Биологический отец — черный, но они не жили вместе. И он в моей жизни так и не появился. А мама не могла научить меня черной культуре. Пойми меня правильно, она отличная мать. Здоровье у нее не всегда было такое, как сейчас. Но, да, это было странно. Пока я рос, я многого не понимал о расовых проблемах что с личной, что с культурной точки зрения. Многие вещи мне по-прежнему трудно уложить в голове.
— В Йеле все по-другому?
— Да, по-другому. Но Йель — это странное место. В Нью-Хейвене всего тридцать процентов белого населения и больше шестидесяти процентов афро-американцев и латиноамериканцев. Но в Йеле всего шесть процентов черных студентов. Когда ты черный, чувствуется это напряжение.
Я медленно киваю, вспоминая, как его приятель Тим Ромер рассказывал в подкасте о полиции, пристально следящей за черными парнями в университете. Потому думаю, насколько странно знать о жизни Кейдена то, что он мне не рассказывал, насколько это грубое вторжение в его личную жизнь, и держу язык за зубами.
— А как твои родители приняли то, что ты на все лето поехала сюда няней? — спрашивает Кейден, меняя тему разговора.
— Мама сначала вела себя странно. Понадобилось время, но, похоже, она привыкает к тому, что деточка теперь живет отдельно, — улыбаюсь я. — Отца я не видела с тех пор, как мне исполнилось четыре, так что сомневаюсь, что его это хоть немного заботит.
— Хм… Значит, тоже безотцовщина, — натянуто улыбается Кейден.
— Да, выходит, так.
— Не будь слишком строга к матери, — говорит он. — Ты у нее одна?
— Да.
Он пожимает плечами, и я вижу, что он думает о своей матери, о собственном решении провести лето здесь, хотя, не сомневаюсь, он мог бы устроиться на какую-нибудь интересную практику, или отправиться учиться за границу, или что там еще делают студенты Йеля на летних каникулах…
— Кстати о мамах, — говорю я, протягивая руки за спину и скручивая волосы в толстый жгут. — В прошлые выходные я с твоей познакомилась.
Брови Кейдена ползут вверх. Это ужасно неловко, но если мы собираемся дружить, то я не хочу, чтобы миссис Толбот маячила между нами, словно какая-то неприятная тайна. Хотя это и может быть больно.
— На дне рождения Тома. Она заглянула и велела мне держаться подальше от тебя.
Кейден сцепляет руки за головой и протяжно вздыхает.
— Значит, она тебя тогда видела, — говорит он. — Когда ты приходила с печеньем. Значит, мне не показалось и она действительно выглядывала в окно, когда мы шли по дорожке.
Мои губы кривятся в хмурой усмешке.
