Гудение пчел сменяется шепотками в толпе. Я слышу бормотание: «пропавшая лодка Кэтрин Хант…», «думаешь, она решила покататься по озеру?..» и «Зоуи…», «Зоуи…», «Зоуи…»
Мои глаза прикованы к сверкающей поверхности озера. Уши перестают воспринимать звуки. Темной, бездушной волной накатывает воспоминание. Я
— Анна? — Пейсли смотрит на меня снизу вверх.
Я заставляю себя улыбнуться и сказать, что все хорошо. У нас все хорошо.
Когда приезжает полиция, нам всем сказано уходить, разойтись по домам, выметаться. Мы идем к выходу из парка вместе с остальной толпой. Мартина болтает без умолку, а Пейсли держит нас обеих за руки.
— Мы не знаем, что они там найдут, — уверяю я Пейсли, хотя голос у меня — лишь бледное подобие обычного. — В такой солнечный день от фонаря толку мало. На дне озера может оказаться что угодно. Просто большой камень.
Но это не камень. В холодной глубине души я это знаю. Там, в той лодке, лежит Зоуи. Ноги подкашиваются, и Мартина еле успевает схватить меня за руку, не давая упасть.
— Я отведу тебя домой, — говорит она. — Ты плохо выглядишь.
— Со мной все в порядке, — бормочу я, хотя это не так.
Я больше не могу держать эти факты в разных коробочках. Зоуи написала мне в декабре. Она дала мне свой номер. Рассказала мне о своей жизни.
В новогоднюю ночь она исчезла. В новогоднюю ночь я была в отключке…
— Я отведу Пейсли к миссис Беллами и объясню, что ты плохо себя чувствуешь. Тебе надо поспать.
Я слабо киваю. Пейсли берет меня за руку и желает поскорее поправиться. Так мы и идем до самого Кловелли-коттеджа, где Мартина отправляет меня в обход к домику у бассейна, а сама ведет Пейсли к главному крыльцу.
Я каким-то образом захожу внутрь. Оставшись одна, дрожащими руками вытаскиваю телефон.
— Ты должна рассказать мне правду о новогодней ночи, — говорю я, когда Кейли берет трубку.
На том конце повисает молчание.
— Я начинаю вспоминать, — настаиваю я. — Что-то ужасное…
Я всем весом наваливаюсь на дверь домика. Ноги меня не держат.
— Анна, — наконец говорит она. — Нам надо поговорить о тех событиях. Но не по телефону.
— Ты должна мне сказать, — снова говорю я. — Мы вместе приехали в Херрон-Миллс. Что произошло с Зоуи?
— Послушай, — она говорит со мной, словно мать, пытающаяся урезонить непослушного малыша. — Я поискала эту Зоуи Спанос.
Кейли говорит уверенно. Но она лжет.
— Я все выдержу, Кей. Мы были вместе. Ты и я.
Она умерла в ту ночь.
На другом конце провода Кейли глубоко и резко вздыхает. Она пытается защитить меня, но я-то знаю. В этом звуке скрыто все то, что она не желает мне рассказывать.
— Возвращайся домой, Анна. Тогда мы сможем нормально поговорить.
Я бросаю трубку, не попрощавшись. Мрачные образы, преследовавшие меня все лето, пляшут по стенам домика сцена за сценой.
И тут я понимаю. Это не разум шутит надо мной шутки. Это чувство вины раскалывает череп, просится наружу. Мой мозг пытается показать мне правду о Зоуи. О том, что я совершила.
