– Тебя бы это испугало, не так ли? – едва слышно роняет Тимур. – Что кто-то может понимать, что у тебя внутри на самом деле. Ведь ты сама бежишь от своих чувств, давишь их в себе, как будто это тараканы, а не часть тебя.
– С чего бы мне бежать от них? – Сабина опускает голову, ставшую как никогда тяжелой.
– Потому что они несут с собой боль. – Голос юноши накрывает ее как приливная волна. – Но чувствовать боль, когда что-то не так, – естественно. Неестественно ее не ощущать и продолжать ранить себя, других. Боль – это и сопереживание, и раскаяние, и вина. И любовь. Там, где нет боли или где она отрицается, там жестокость и пустота.
– Боль разрушает тебя, – шепчет девушка, но Тимур ее слышит.
– Она способна разрушить лишь то, что и так мертво.
Все в ней поднимается в протесте на услышанные слова. У нее осталось так мало, а он предлагает отпустить и эти крохи, пусть искореженные, как оплавленное стекло, пусть острые и ранящие ладони, пытающиеся на них опереться… Но если лишить ее этого полусожженного остова от Я, которое и так никогда не было целым, то что останется? Она возвращается к разделяющей их решетке, опирается лбом о прутья, на мгновение прикрывая глаза от накативших эмоций.
Парень тянет руку и стискивает ее ладонь почти до боли.
– Давай убежим, – внезапно говорит он. – Снег скоро сойдет достаточно, чтобы рискнуть добраться до города. Все, что нужно, – чтобы ты достала ключи и чем-то отвлекла отца.
Сабина секунду осмысливает услышанное, а затем выдергивает руку из вдруг ставших жесткими пальцев и отходит на пару шагов назад. Внутри ворочается злость вперемешку со странной обидой. Конечно, он всеми силами будет пытаться склонить ее к тому, чтобы она помогла ему выбраться. Тимур уже проворачивал это ранее. Она тоже хороша. Совсем позабыла, рядом с кем находится? Зверь, запертый в клетке, остается опасен. Парень ни разу не попытался причинить ей вред, но это лишь пока от нее зависит его шанс на побег…
В ней рождается острое чувство, подступающее к глазам жалящими солеными укусами. Догорающие поленья издают последний шелестящий вздох и медленно затухают, оставляя их почти в кромешной темноте.
Сабина неслышно покидает юношу, и даже через укрывающий коридор мрак парадоксально может чувствовать на себе его взгляд, тянущийся к ней как тонкая невидимая нить.
Как же она запуталась.
Окно распахивается под порывом ветра и с шумом ударяется о спинку стоящего рядом стула, заставляя приставленные к его ножкам пустые холсты разлететься по полу. Внутрь комнаты прорывается еще совсем не весенний холод вместе с изморосью, и девушка, чьи плечи укрыты только тонким слоем газовой ткани, ежится, торопясь закрыть створки. Поднимает все еще липкие после грунтовки заготовки под картины обратно, размещая их так, чтобы они могли хорошо просохнуть. Слишком сыро.
Она ни разу не зажигала печь в охотничьем домике, но много раз видела, как это делает отец. Подойдя к чугунной заслонке и опустившись возле нее на колени, Сабина с усилием отворяет дверцу и, взяв несколько поленьев из заготовленной стопки, аккуратно закладывает их внутрь одно за другим. Девушке кажется, она может ощутить странный запах, исходящий изнутри печного зева, и когда она достает руку, на той оседает какой-то серый налет. Внимание Сабины привлекает маленький кусок недогоревшего полена необычного цвета, но то, что она сначала принимает за дерево, рассыпается в ее пальцах, стоит ей ухватиться за случайную находку, чтобы поднести к глазам поближе. На ладони остается неприятный след, и девушка брезгливо отряхивает ее.
При их больнице был крематорий, и Сабине не раз доводилось быть свидетельницей тому, как из печи достаются останки того, что когда-то было человеком. Вопреки расхожему мнению, это не было тем прахом, что затем в горшочке вручался родственникам усопшего. После сожжения оставалось довольно много фрагментов костей, но стоило их сжать, как они рассыпались в руках точно так же, как и этот кусок…
Похожий серый налет Сабина замечает на стоящем рядом с печью широком глиняном горшке. Она осторожно приподнимает его крышку. Внутри оказывается небольшая ручная мельница, покрытая все тем же пеплом.
Девушка еще раз дотрагивается до обращенных в мелкую труху печных остатков, трет между пальцами. Она и прежде знала, что Чиркен предпочитает замешивать основу для холстов сам вместо того, чтобы покупать, но никогда не интересовалась у него, из чего он эту основу делает. Теперь же ей в голову приходит возможная отгадка. Сабина как-то раз слышала от отца, что в старину художники могли замешивать специальный клей на основе измельченных костей.
Это ведь кости животных?
От случайного открытия ее пробирает дрожь, на этот раз не имеющая ничего общего с холодом.
