Девушка проходит к высокой кровати и осторожно присаживается на ее край, затем откидывается на спину. Покрывало нежно щекочет ладонь, когда она сжимает ткань в пальцах. От него пахнет чем-то свежим и травяным, и Сабина поворачивается на бок, утыкаясь носом в этот успокаивающий аромат.
Она чувствует: есть что-то, о чем перед ней умолчали. Как тень надвигающегося шторма покрывает землю в предвестии своего появления, так и в словах отца и сына девушка слышит особый смысл, понять который ей пока не дано. Словно челнок, вкрадчивый шепот тревоги то касается ее сознания, то скрывается в глубине. Не обернется ли ее скоропалительное согласие на предложение о работе неприятностями? С другой стороны, сейчас все видится ей в преувеличенно мрачном свете. Место, в котором ей предстоит жить, будто вышло со страниц любимых в детстве историй, наниматель внимателен и учтив. Это не первый ее трудный в общении подопечный, а недомолвки – что ж, у многих семей есть свои скелеты в шкафу.
У некоторых даже настоящие.
На ужин Чиркен подает тушенную в сливочном соусе зайчатину, слоеный рулет с черемшой и запеченный с медом и розмарином корнеплод, который оказывается пастернаком. Комната, служившая столовой, заполнена мягким желтоватым светом, похожим на свечной, овальный – в унисон с комнатой – стол накрыт темно-зеленой скатертью, на которой особенно выделяется белизна нарядного сервиза. Хозяин, как ему и полагается, занял место во главе стола, по правую руку от него расположился Тимур. Слева от себя Чиркен пригласил сесть гостью. Сабине и приятно находиться здесь, и в то же время что-то внутри изнывает маетой от торжественности обстановки.
– Я считаю, что семья хотя бы раз в день должна есть вместе, – улыбается мужчина, разливая по тонким стаканам сухое вино, откупоренное им немного ранее. – Мы с сыном встаем и, соответственно, завтракаем в разное время, обед иногда и вовсе пропускаем, но каждый вечер обязательно собираемся вместе за одним столом. Это наша традиция. Обычно приготовлением ужина занимаюсь я, но Тимур тоже иногда вызывается. Может, он решит порадовать нас чем-то в ближайшие дни?
Чиркен протягивает руку к сидящему рядом сыну и несколько раз хлопает его по предплечью. Тимур выглядит тихим и ни на кого не смотрит, разглядывая содержимое тарелки. Когда Сабина только появилась в столовой, он спокойно поприветствовал ее, словно и не было того разговора в библиотеке.
– Очень вкусно, – искренне хвалит еду девушка, пробуя понемногу от разных кусочков, которые мужчина любезно накладывает для нее.
– Рад, что вам нравится. – Заметно, что слова гостьи приходятся по душе хозяину поместья. – Мне хотелось отпраздновать ваше прибытие в наш дом и еще раз поблагодарить за то, что согласились приехать. Надеюсь, время, проведенное вами здесь, оставит после себя только самые лучшие впечатления и вы останетесь с нами подольше.
– Вы слишком добры, – бормочет Сабина, вновь чувствуя себя не в своей тарелке. Она не привыкла, чтобы какой-то человек относился к ней с таким вниманием и предупредительностью. В ее жизни все эти годы из тех, кто заботился о ней, была только Любовь Григорьевна, но они были скорее приятельницами, чем близкими подругами.
Ей даже сложно вспомнить, когда простому ее присутствию кто-то придавал такое значение. В конце концов, кто она здесь? Обычная наемная сотрудница. Однако Чиркен с самого начала обращается с ней как с долгожданной и важной гостьей. Это отчего-то царапает горло и опаляет щеки робким, едва уловимым жаром.
За ужином девушка узнает об истории поместья и роли рода Пашуковых в истории их города, который раньше был простым починком, подаренным монастырю.
После секуляризационной реформы, изымавшей церковные владения в пользу государства, село вошло в состав губернии. Крестьяне были приписаны к заводам, многие пришли в разорение, и торговля совсем захирела, пока позже поселок не выбрал своей летней резиденцией известный писатель и не появились школы и первый синематограф, вновь превращая его в большое селение. А когда крупный помещик, Николай Дмитриевич Пашуков, открыл там шерстомойную фабрику, селение и вовсе переросло в город. Сам помещик отстроил себе резиденцию на близлежащей возвышенности, которую со временем стали называть его именем.
