Тимур скрывается за еще одной дверью, ведущей, скорее всего, в личную ванную, чтобы переодеться во что-то более подходящее для их занятий. Сабина в это время с интересом осматривается. Стен не видно за полками, заставленными книгами, стол, примыкающий к дальнему окну, завален какими-то бумагами, инструментами для резьбы и поделками из дерева, законченными и нет. Девушка впервые задумывается о том, а чем же Тимур занимается. Он уже давно перешагнул школьный возраст, но от Чиркена она не слышала ничего, что могло бы дать подсказку, учится ли его сын или учился до несчастного случая.
Поделки при ближайшем рассмотрении полностью приковывают к себе внимание Сабины. Животные и люди, вырезанные с невероятным изяществом и раскрашенные до того реалистично, что можно было бы засомневаться, что держишь в руках что-то неживое, сотворенное. Это оказываются не просто фигурки – каждая в то же время является сложным механизмом.
Девушка осторожно берет небольшую и старую на вид игрушку в виде вытянутого мальчика с угловатым лицом. Глаза его выписаны голубой краской, но то ли от времени, то ли от солнца она иссохла и потрескалась, пустив небольшие трещины, словно раскалывающие взгляд мальчика изнутри. Тонкие белые руки держатся за грудь, а на узкой спине, облаченной в красный сюртук, виднеется небольшая ручка-ворот, как у заводных шкатулок. Сабина берется за нее и медленно прокручивает по часовой стрелке. Руки мальчика разводятся в стороны вместе с лацканами сюртука, обнажая яму из распахнутых ребер, окрашенные в серое легкие и ярко-алое сердце, которое состоит из небольших пластин, приходящих в волновое движение по мере того, как ребенок разводит и сводит руки вслед за поворотами ручки. Кажется, что деревянное сердце бьется.
Девушка чувствует, как от этого вида кожу возле основания шеи пробивает мурашками, и спешит остановить механизм. Игрушка показалась ей жуткой, хоть и талантливой.
– Нравится? – Голос позади нее становится неожиданностью, усиливая нервную дрожь. Вновь она не слышала ни звука открываемой двери, ни шуршания шин о деревянный настил. Отчего-то Сабине неуютно стоять к Тимуру спиной, и она спешит развернуться. Парень с притаившейся в уголках губ мрачной усмешкой наблюдает за ней.
– Тонкая работа, – коротко отвечает ему девушка, продолжая сжимать фигурку в руке.
– Нужно же мне было хоть что-то перенять от известного отца. – Руки Тимура расслабленно опущены вдоль подлокотников кресла, но в глазах мелькает легкая тень, словно зрачки их расширились, а затем снова сузились, как у кота, наблюдающего за подвижной игрушкой. – Возьми себе.
Он кивает на поделку.
– Не нужно, – бормочет Сабина, возвращая игрушку обратно на место.
– Это подарок драгоценной гостье. – Ирония и серьезность мешаются в низком голосе юноши, не позволяя понять, чего же в нем на самом деле больше.
Тимур успел сменить одежду на домашний мягкий костюм, состоявший из тонкой водолазки с высоким горлом и таких же тонких штанов. Волосы, свободно опускающиеся волной чуть ниже ушей, практически сливаются с черным цветом ткани. Только легкий румянец на белоснежной коже дает понять, что перед ней человек, а не черно-белая картинка.
Сабина наблюдает за тем, как подопечный, отмерев, подкатывает свое кресло вплотную к кровати и, оперев собственный вес на руки, пересаживается туда единым ловким движением. Все действия его выглядят уверенно до автоматизма. Она знает, что пациентам, пережившим травмы, приведшие к утрате или ограничению привычных возможностей, бывает сложно смириться с ощущением своей беспомощности, но Тимур не выглядит как тот, кто чувствует себя беспомощным. Напротив, от него исходит сила… и едва уловимая угроза.
Юноша, расположившись на кровати, смотрит на нее с каким-то затаенным выжиданием. Ей интересно, что скрывается за этим чувством и какие мысли бродят в его голове, но она отталкивает этот интерес вглубь сознания.
«В конце концов, это просто моя работа», – думает девушка и проходит к нему.
– Сперва я осмотрю твои ноги, – предупреждает она, присаживаясь рядом с ним на покрывало, застилавшее кровать. Тимур укладывается спиной на подушки и запрокидывает голову к потолку, рассматривая на нем что-то, известное только ему. Лицо его ничего не выражает, как у человека, которого ничто не беспокоит, однако Сабина замечает вздувшиеся канаты вен на предплечьях юноши и напряженные кисти рук, почти готовые сжаться в кулаки. Ей несложно догадаться, как он воспринимает все происходящее.
– Это ничем не отличается от обычного осмотра в больнице, – только и говорит она.
Девушка осторожно кладет руки поверх тонкой ткани штанов и принимается за подготовительный массаж. Она проходится по ногам подопечного поглаживаниями и растираниями, и по мере того, как движется вверх, движения ее замедляются, сменяясь на легкое разминание и прощупывание.
