– Твои мышцы в хорошем состоянии. – Она поднимает взгляд на лицо Тимура и замирает. Сквозь ресницы его глаза влажно поблескивают, словно у хищного зверя, безотрывно наблюдающего за своей добычей и выжидающего момента напасть. Он ничего не отвечает на замечание Сабины, и она, чуть помедлив, возвращается к массажу. – Со слов твоего отца я поняла, что ты отказывался от процедур реабилитации все это время. Занимаешься сам?
– Это все без толку, так что можешь особо не стараться. – Голос юноши напряжен.
– Почему? Прошло не так много времени, травмы такого рода могут потребовать несколько лет для полного восстановления.
– Я все равно не смогу ходить, – отрывисто отвечает Тимур, отворачивая голову к окну.
Его тело становится еще более напряженным. Не пытаясь возразить и как-то переубедить, Сабина достает из кармана кардигана телефон и, найдя нужную композицию, кладет его на покрывало рядом с собой. Тихие переливчатые звуки фортепиано заполняют комнату, пока девушка продолжает разминание, чувствуя, как мышцы под ее пальцами постепенно теряют скованность. Она часто использовала в работе то, что люди невольно расслабляются, когда слушают медленную музыку. Их пульс замедляется, будто бы подстраиваясь под мелодию, а настроение выравнивается.
Знакомый мотив еле слышно резонирует в небо. Звуки, бархатные и низкие, щекочут горло, вибрируют на языке, скользят по коже пузырьками изнутри. Успокаивают.
Она замечает, что юноша вновь смотрит на нее, чуть склонив голову набок. Его черные волосы разметались по подушке, мягко переливаясь в свете прикроватной лампы. Сабине кажется, что она заснула и сейчас видит сон, так необычно чувствует себя сейчас.
Парень закрывает глаза, вслушиваясь в музыку, когда девушка приступает к массажу второй его ноги.
– Это Севастьянов?
Сабина чувствует удивление.
– Ты знаешь его? – Работы композитора хоть и были довольно известны, но не у каждого на слуху.
– Стиль узнаю, но не эту мелодию. Как она называется?
Девушка чуть грустно улыбается. Он и не может ее знать, ведь эта музыка была создана для нее, Сабины.
– У нее нет названия. Это… благодарность.
– Звучит как какая-то история. – Тимур вновь не отрываясь смотрит ей в глаза, и у нее на мгновение перехватывает дыхание от овладевшего ею чувства. Оно не имеет общего с волнением, которое могла испытывать молодая девушка рядом с красивым юношей. Скорее, опаска, смешанная с любопытством. Сабина чувствует биение жилки на своей шее и видит, как парень опускает туда свой взгляд.
– Возможно, я расскажу тебе ее, если… – Она проходится чуть сильнее, чем нужно, по чувствительному месту под коленом, но Тимур даже не вздрагивает. – Если не будешь создавать мне сложности в работе.
Юноша издает тихий смешок и вновь закрывает глаза.
– Ты придешься здесь к месту. Отец уж точно в этом уверен. – Едва заметное колебание голоса.
Девушка внимательно всматривается в Тимура. Почудилось ли ей скрытое презрение, когда он говорил о Чиркене? Тот, кажется, искренне заботился о сыне, но какие между ними на самом деле были отношения?
Она заканчивает под звуки все той же мелодии, поставленной на повтор. Рука ее тянется выключить музыку, когда Сабина понимает, что Тимур заснул. Она заглядывает в отданный Чиркеном чемоданчик, в котором лежат подписанные ампулы. Один из препаратов влиял на минерализацию костей и назначался при воспалительных заболеваниях, а второй был ноотропом, который обладал также противосудорожным и противотревожным эффектом. Что ж, наверное, не будет особым упущением, если сегодня они пропустят инъекции: ей не хотелось бы будить парня.
Она тихонько поднимается с кровати и подтягивает один из концов покрывала ближе к Тимуру, чтобы укрыть его. Сейчас, глядя на лицо спящего юноши безо всякого стеснения, Сабина видит отражение на нем одного из тех мимолетных чувств, которым так сложно бывает дать название. Она ощущает себя как человек, пытающийся прочитать слово из незнакомого языка, написанное будто бы привычными линиями, знакомым абрисом, но что-то отличается, выбивается из понимания, не дает с уверенностью произнести вслух.
Прежде девушка чувствовала то же самое, просто смотрясь в зеркало.
Чиркена она находит в библиотеке. Он расположился в одном из кресел и делал наброски карандашом на плотном листе акварельной бумаги альбомного размера. В углу комнаты тихо играет электронный патефон, и шорох крутящейся пластинки вторит касаниям ветвей раскидистого кустарника за окном. Когда-то ей бы почудились ужасающие образы чудовищ в тенях деревьев, скребущихся о стекло, но даже теперь воображение перекручивает звуки, достраивает невидимые части яркой, очаровывающей фантасмагорией.
Мужчина при ее появлении отрывается от своего занятия и, отложив карандаш, разминает пальцы. Длинные и гибкие, как у пианиста, они покрыты следами от грифеля на подушечках. Кожа на руках Чиркена белая как лист бумаги, на которой он рисовал, и тем ярче на ней выделяются несколько подзаживших ссадин у основания костяшек.
