Идти, ориентируясь только на подсвеченный в десятке метров силуэт, становится сложнее. В этой части леса деревья растут все более кучно, и плотные кроны пропускают совсем мало лунного света. В какой-то момент под ногой Сабины ломается ветка. Сердце ее замирает, а затем начинает дрожать в судорожном ритме, отдаваясь гулом крови в ушах. На подгибающихся ногах она спешно опускается к земле, прячась за кустом можжевельника, когда Тимур резко разворачивается, всматриваясь в темноту, оставленную позади. Тусклый луч фонарика мелькает у нее над головой, блеснув в глаза мимолетной вспышкой, и девушка прикрывает веки, вслушиваясь в образовавшуюся тишину, нарушаемую только шелестом листвы и отдаленным уханьем ночной птицы. В нос ударяет запах дымной смолы и чего-то древесного, и голова кружится, заставляя опереться ладонями об укрытую холодной хвоей землю. Впереди вновь раздаются шаги, и девушка открывает глаза, следя за удаляющейся спиной юноши. Она выдыхает и, осторожно поднявшись, двигается за ним. Что же ее так испугало? Да, подопечный многое от нее скрыл, но разве он может нести для нее угрозу? Ей трудно найти ответ на этот вопрос.
К ее удаче, через несколько десятков метров Тимур наконец останавливается на небольшой прогалине и, опустившись на колени перед грудой каких-то сваленных веток, проталкивает мешок между прутьями внутрь. Сабина гадает, выбрал ли он случайное место или же был какой-то ориентир, о котором она не знает.
Девушка решает, как быть. Она могла бы дождаться, пока юноша уйдет, и проверить, что он спрятал. Но как ей после этого возвращаться в дом, чтобы остаться незамеченной? Проклятая лестница на второй этаж вечно скрипит. Нет, она должна оказаться в спальне раньше, чем вернется Тимур. А путь сюда она попытается найти позже, при свете дня.
До дома она действительно добирается быстрее подопечного и, спешно стянув ботинки и пальто, под которым была все в той же пижаме и худи, спешит наверх. Когда Сабина уже закрывает дверь своей комнаты, то вспоминает, что оставила свет в библиотеке включенным, но спускаться обратно уже поздно: внизу слышится едва различимый стук. Она напряженно вслушивается в образовавшуюся после тишину, пытаясь различить шаги или что-то еще, но в доме оглушающе тихо. Скрип со стороны лестницы становится неожиданностью, он бьет по нервам, прокручивается в животе, завязываясь в солнечном сплетении болезненным клубком. Девушка, пытаясь совладать с потерявшими чувствительность руками, кое-как прикрывает дверь и проскальзывает в холодную постель. Она едва успевает утихомирить сорванное дыхание, когда слышит, как дверная ручка медленно начинает проворачиваться. Щелк. Этот звук проходится наждаком по разгоряченной коже, пробуждая сонм мурашек, разбегающихся будоражащей волной.
Кто-то заходит внутрь. Сабина понимает это только по чужому еле слышному дыханию. Ее собственное учащается, и она начинает считать про себя, чтобы успокоиться. Все вдруг кажется неправильным, нарочитым: и эти ее попытки притвориться спящей, и разлившееся незримой угрозой безмолвие.
Матрас проседает под тяжестью опустившегося на него тела. Губы девушки пересыхают, и она с трудом подавляет потребность сглотнуть, чтобы избавиться от зарождающегося в скребущем горле зуда. Усилием Сабина заставляет грудь вздыматься мерно и редко, как у спящего человека, а лицо оставаться мягким и расслабленным, но с каждой секундой это становится все невыносимее: легкие разрываются от необходимости скорее сделать вдох. Каждый волосок на теле будто бы превращается в высоковольтный оголенный провод.
«Еще немного», – уговаривает она себя, ожидая, пока незваный гость покинет ее спальню. Однако тот не торопится. Она чувствует, как чужая рука касается ее волос, пропуская их через пальцы, вызывая натяжение у самых корней, расползающееся сладким ядом. Еще и еще, превращая секунды в бесконечное и тщетное ожидание, и в конце концов тело девушки устает прятать напряжение.
Сабина не замечает, как, убаюканная легкими прикосновениями, погружается в сон.
Она просыпается непривычно поздно для себя. Голова ее тяжелая и неповоротливая, пока девушка с трудом поднимается с кровати. Контрастный душ помогает немного освежиться, и когда она спускается на первый этаж, почти ничто в ее облике не выдает сложной ночи. «Преимущество молодости», как говорила в таких случаях Любовь Григорьевна.
Сабина так и не навестила ее, когда была в городе, хотя до этого планировала. Все произошедшее навалилось так сумбурно, что это совершенно вылетело у нее из головы. При воспоминании о вчерашнем дне внутри вновь образовалось тянущее чувство, совершенно непереносимое. Ей нужно так много обдумать!
Внизу стоит ароматный запах ванили и корицы, и девушка следует за ним, как за белым кроликом.
