На кухне хозяйничает Чиркен. У входа разлеглись псы, забившие хвостами при ее появлении. Мужчина оборачивается на ее шаги и дарит приветливую улыбку, после чего возвращается к тому, чем занимался до ее прихода: смазывает горячую, только вытащенную из все еще пышущей жаром духовки выпечку белым кремом. Его волосы, как и у нее, немного влажные и зачесаны назад, оставляя чуть вьющиеся пряди у ушей. Сейчас, в дневном свете, становятся отчетливо видны морщины на его лице, выдающие возраст, но это, пожалуй, только придает ему выразительности. Хотя они с Тимуром и не родные по крови, есть у них что-то общее, что проглядывает в повороте головы, мимике, жестах. Девушке нравилось бывать в музеях, и она, бывало, подолгу стояла перед картиной или скульптурой, изучая со всех сторон, находя скрытые детали. Всякий раз при взгляде на отца и сына у нее возникало такое же желание, будто было в них что-то, недоступное зрению сразу, что-то, что нужно было отыскать, проявить, как изображение на фотопленке.
– Вы недавно вернулись? – спрашивает Сабина, когда мужчина приглашает ее присесть за стол, пока он заканчивает заниматься завтраком. Она не знает, как еще начать разговор о том, свидетельницей чему стала.
– Нет, я вернулся сюда вечером, просто лег раньше, чем вы с Тимуром закончили.
Девушка чувствует, как заготовленные слова пропадают, растворяются в непонимании, потерянности, кода она слышит ответ Чиркена. Она точно знает, что его спальня была пуста этой ночью.
Он лжет, точно так же, как все это время лгал его сын. Зачем?
Не успевает Сабина додумать появившуюся мысль, как слышится шуршание резины и на кухню заезжает на коляске сам Тимур. Только тут ее догоняет осознание всех тех небольших деталей, которые она прежде понимала совершенно неверно. Прекрасная сохранность мышечного тонуса, отсутствие коморбидности[2]… Все это время она подозревала, что проблема подопечного может быть психогенной природы, что он бессознательно просто не
Юноша кивает отцу и посылает ей скупую улыбку. Он выглядит уставшим гораздо больше, чем она, под глазами залегли тени, склеру глаз разбавила тонкая сеточка лопнувших кровеносных сосудов, придавая его облику декадентскую изможденность. Чиркен придвигает к ним с Сабиной блюдо с булочками и разливает по чашкам горячий чай – кофе по утрам здесь пили редко. Обычное утро обычного дня. Стоит ли ей развеять эту атмосферу безмятежности?
Мысли кипят внутри, как в чане горячего масла, но никакой домысел, приходящий на ум, не в силах объяснить ей происходящего. Становится ясно только одно: ей не стоит спешить и выкладывать все, что видела этой ночью. Сабина вспоминает ловушки, которые Тимур расставлял для нее на шахматной доске, когда учил играть. Часто бывало так, что она не улавливала цели того или иного его действия до того самого момента, когда было поздно.
«Если какой-то ход умелого противника кажется тебе лишенным смысла, значит, ты уже близка к поражению», – однажды сказал он, и девушка запомнила. Она не знает, что стоит за поведением домочадцев, но что мешает ей это выяснить?
Какое-то время они молча завтракают. Сабина ест осторожно, отщипывая от булки по маленькому кусочку, так как ранка на губе все еще дает о себе знать. Язык жжет от пряности корицы, однако даже потрясающий вкус выпечки не дает ей отвлечься от размышлений. Ее подавленность замечает Чиркен.
– Ты не против составить мне сегодня компанию? – Он мягко улыбается, но глаза сохраняют сосредоточенное выражение. Кажется, его тоже гложут какие-то тревоги.
– В мастерской? – Сабина растерянно моргает. Напряженная ночь и растерянность от всего происходящего дают о себе знать, подтормаживая реакцию.
Мужчина качает головой и бросает короткий взгляд на сына, сидящего с опущенной головой и ни на кого не обращающего внимания.
– Я же упоминал, что иногда охочусь?
– Я не умею охотиться. – К ней трусит Виз и бухается возле ее стула. Он трет лапой сильно слезящийся глаз, шерсть на холке лежит неровно, как будто кто-то выдрал оттуда клок. Приглядевшись к Арешу, Сабина замечает, что он тоже выглядит как-то потрепанно. Она ни разу не видела, чтобы собаки враждовали между собой, наоборот, они спокойно ели из одной миски, не соперничали за внимание, вместе могли грызть игрушечную кость. Интересно, что с ними приключилось?
– Это пока и не нужно, – возвращает ее внимание к разговору Чиркен. – Я подумал, что тебе бы понравилось немного пострелять. Хорошо прочищает голову от всего ненужного. У нас здесь неподалеку от гаража оборудовано что-то вроде стрельбища.
