Улыбка Чиркена чуть плывет, на миг теряя искренность.
– Если все продолжит идти хорошо, я вас познакомлю.
– Ты, кажется, принимаешь желаемое за действительное, – резко бросает Тимур в ответ на речи отца, и на его скулах, как тина на глади воды, проступают желваки, на коже загораются пунцовые пятна. Даже с трудом сдерживаемый гнев не способен обезобразить его, лишь привнося жизнь в неправдоподобно правильные черты лица, превращая эфемерный вымысел в реальность.
В словах юноши Сабине вновь слышится тайное послание, предназначенное только Чиркену, и никак не ей.
– Ты что-то имеешь против? – сдержанно отвечает сыну мужчина, и уголки его губ устало опускаются вниз. – Мы ведь уже обо всем говорили. То, что наша семья станет больше, не значит, что ты будешь мне менее дорог.
Тимур запрокидывает голову к потолку, несколько секунд рассматривая его, а затем начинает смеяться, сначала тихо, а затем все громче, пока смех не обрывается в один миг. Юноша, успокоившись, переводит недоверчивый взгляд обратно на отца. На губах его лишь тень от улыбки, злой и дикой.
– Вот как ты все вывернул? Я просто ревную любимого папочку к родной дочке? Так что же ты не отпустишь меня на все четыре стороны, раз – как ты там говорил – есть настоящая наследница?
Чиркен какое-то время смотрит в бокал со сбитнем, зажатый в побелевшей руке, затем поднимает глаза на сына и спокойно приказывает:
– Выйди. Сейчас же.
Это впервые на памяти Сабины, когда он выглядит действительно ожесточенно. Воздух в комнате становится тяжелым, и эта тяжесть обрушивается на плечи, ложится на кожу плотной паутиной.
– С радостью! – Вопреки словам, в тоне Тимура ни капли веселья, когда он, круто развернувшись в коляске, собирается покинуть комнату, но в дверях останавливается и, повернув голову, бросает девушке, оставшейся за столом: – Ты закончила?
Сабина спешно промакивает губы салфеткой и настороженно смотрит на хозяина дома, не спеша подниматься. Тот качает головой и тихо говорит:
– Иди к нему, я сам здесь уберу. Мне жаль, что тебе снова пришлось это слушать.
Ей хочется сказать что-то, чтобы ослабить повисшее между отцом и сыном напряжение, захватившее и ее в свои тревожащие объятия, но нужные слова не идут на ум, только бессмысленная и нескладная ерунда.
«Скандалы похожи на плесень, – думает она, выходя вслед за Тимуром и оставляя позади затихшего Чиркена. – Даже если происходят между двумя, охватывают каждого, кто становится им свидетелем».
Сабина оказывается права: весь остаток дня юноша не отпускает ее от себя ни на минуту, хотя сам остается молчалив и неприветлив. Вопросы кружат в ее голове подобно воронью, сторожащему издыхающую трапезу, напряжение множится случайно пойманными взглядами и вздохами. Она не знает, как подступиться к Тимуру, чтобы получить ответы, а тот ближе к ночи, наперекор прошлой угрюмости, становится вдруг весел без причины.
– Мне понравилось, – как бы между прочим говорит он, когда они сидят за партией в шахматы. Ужин перед этим прошел в полном молчании и сумрачной обстановке, разворачивающейся между обитателями дома как промокшая бумага под потоком жара.
– Что? – рассеянно спрашивает Сабина, размышляя, как быстрее завершить игру, не подавая виду. Завтра для ее планов лучше подняться рано, а значит, имеет смысл поторопиться с отходом ко сну.
– Ты слишком много внимания уделяешь защите и трясешься над каждой фигурой. Не бойся жертвовать ими, чтобы получить преимущество, – делает ей замечание юноша, прежде чем продолжить предыдущую мысль. – Видел наброски твоей новой истории.
Девушка тут же поднимает голову, отвлекаясь от доски.
– Наброски?
С некоторым запозданием до нее доходит, о каких набросках речь, и холодок вгрызается в позвоночник, заставляя невольно выпрямиться. Вчера она оставила в библиотеке не только включенный свет, но и черновые листы с очередной сказкой. Когда он их нашел? Если сразу по приходе, то догадался ли о том, что она тоже не спала этой ночью?
«И что с того, – возражает Сабина сама себе. – Ты все равно хотела выяснить суть происходящего. Почему бы не спросить прямо?»
– Днем лежали здесь, на подоконнике. – Юноша отъезжает и разворачивается на коляске, доставая из-за портьеры на одном из окон те самые записи. Они выглядят немного примятыми.
Странно, она думала, что оставила наброски на столе.
Будь что будет, но она не может больше молчать.
– Твой отец знает? – решается девушка на откровенный разговор, невольно понижая тон.
– Знает что? – Юноша чуть склоняет голову к плечу, рассматривая ее с новым интересом. Он тоже начинает говорить тише.
«Что ты ходишь…» – звучит внутри нее вопрос, пока она неотрывно наблюдает за ним. Ладони сжимают подлокотники кресла, и мягкая обивка морщится под тонкими пальцами.
Улыбка Тимура полна смысла, и кажется, что происходящее доставляет ему ни с чем не сравнимое удовольствие, но Сабина знает: это напускное, лживое. В темных глазах звериная настороженность и предупреждение, а может, даже угроза. Он догадывается, о чем его спрашивают, и ему это не нравится.
