— Это хорошая сабля, — быстро заговорил кузнец, — но у нее есть тайный порок, о котором знаю только я. Если хочешь иметь верного хранителя чести, то возьми ту, которая стоит у стены слева. В ней гнев божий и мой. Не в украшении сила оружия. Ты смело можешь скрестить эту саблю с клинком любого дамасского мастера — она тебя не подведет... Да умножит господь силу руки, в которой будет это славное оружие!
— О чем ты болтаешь? — недовольно проговорил хозяин.
— Я говорю старому воину, что эти сабли не для слабых рук.
— Поистине ты глуп. Если бы не твои искусные руки, давно отдал бы тебя на съедение собакам, — сердито сказал хозяин. — Вместо того, чтобы привлечь богатого покупателя, ты отталкиваешь его.
— Хорошо, я заставлю седого воина щедро заплатить тебе за саблю, — сказал кузнец хозяину, — но за это ты отпустишь меня до захода солнца.
— Будь по-твоему, — согласился хозяин, —но если ты меня обманешь, то я почешу твои пятки палкой.
— Славный воин, — обратился кузнец к Дадыну. — Купи ту саблю, которую я тебе показал. Заплати щедро. Зa это хозяин отпустит меня сегодня на строительствo церкви. Там ты увидишь меня, и я скажу тебе нечто очень важное.
Дадын для видимости перебрал несколько клинков и взял тот, на который ему указал кузнец. К большому удовольствию хозяина он заплатил за него, не торгуясь.
Хазары ненавидели ислам — жестокую веру своих исконных врагов. В ней они видели угрозу существованию своего государства. Хазарская знать склонялась к учению иудеев, усиленно проповедуемому приезжими раввинами. Что же касается христианства, то к нему относились терпимо, видя в этой религии смирения средство держать в повиновении рабов-христиан. Поэтому хазары не препятствовали строительству в Итиле маленькой церквушки. В редкие часы отдыха рабы-христиане приходили на стройку, чтобы во славу господню положить хотя бы один кирпич в стены пристанища страждущих утешения от земных скорбей. Работами руководил старенький священник-армянин; он добровольно обрек себя на жизнь среди своей паствы, состоящей в основном из его земляков; в строительство церкви вносили свой посильный вклад также картлийцы и ромеи. Священник почтительно встретил Дадына и Ахру, а когда узнал, что они христиане из Абазгии, разволновался.
— Господь сподобил меня побывать в ваших святых местах, — проговорил он. — Был я в Анакопии, молился у гроба преславного Симона Кананита — верного сподвижника апостола Андрея, отслужил с архиепископом Епифаном всенощную перед светлым воскресением Христовым в Анакопийском храме Божьей матери. Был в Коумане[35] где почил святой Иоанн Златоуст, помолился у могилы пресветлого епископа Василиска... Что заставило тебя, сын мой, оставить христолюбивую страну вашу и прийти к нечестивым хазарам?
Дадын уклонился от ответа. Чтобы не обидеть священника, он пожертвовал на строительство церкви несколько золотых монет.
— Да снизойдет на тебя божье благословение за твой щедрый дар, — растроганно сказал священник, крестя седого камарита широкими взмахами руки.
Видимо, он не был избалован щедрыми подаяниями верующих. Откуда рабам взять золото? Расположив к себе священника, Дадын сказал ему напрямик:
— Отец, сюда придет один человек. Устрой так, чтобы я поговорил с ним без свидетелей.
— Он христианин?
— Да.
— Иисус Христос нес свой тяжкий крест на Голгофу за нас грешных. Только страданием искупим мы свою вину перед сыном божьим. Обещай ничего не предпринимать, что может озлобить нечестивцев против христиан.
Покорность была противна характеру Дадына, но он не стал спорить со священником.
— Хорошо, отец.
Священник провел Дадына в хижину и вышел. Его хижина отличалась от других лишь тем, что у входа в нее прибит деревянный крест; внутри было чисто, пахло сухими травами. В углу, под ликом Спаса, светилась лампадка. Как только кузнец появился, Ахра дал ему понять, что Дадын ждет в хижине. Но кузнец не вошел в нее. Он остановился у входа и зачерпнул ковшом воды.
— Ты слышишь меня, воин? — спросил он, делая вид, будто пьет.
— Говори.
— Я кахетинец. Люди зовут меня кузнец Гигла. Но не о себе забочусь — о господине моем Шакро, старшем наследнике нашего азнаура Петре.
« Я знаю Петре, встречался с ним еще при дворе царя Стефаноза», — подумал Дадын, продолжая слушать.
