Гора, что высится сразу за правым берегом быстрой Келасури, самой природой предназначена быть постом наблюдения. Отсюда далеко видно: в море — сколько глазом достанешь, на восход взглянешь — Келасурская крепость и стена, идущая от нее к самому морю и в горы, — как на ладони; на заход посмотреть — Цхум увидишь; если же на полночь смотреть, взор упирается в горы. Цхум невзрачен и сер. Некогда прекрасная столица апсилов никак не воспрянет после разрушений, причиненных ей византийцами, персами и арабами. Неохотно теперь селятся люди в Цхуме, а те, кто осмеливаются, не строят добротных каменных домов. К чему? Время тревожное: то один, то другой враг грозит предать город огню и мечу. Вот опять, говорят, какой-то Мурван Кру с несметным войском идет. Вчера цхумцы об этом узнали от гонца, и потянулись они в горы с детьми, со всем скарбом, бросив на произвол судьбь в свой полуразрушенный, много раз разоренный город. Ночью же, в самую грозу, картлийское войско через город в Анакопию прошло; не осталось защищать Цхум. Где уж самим цхумцам отстаивать свой город! Вот и ушли они спешно, сразу на рассвете, как только унялась гроза.
Пустынен Цхум, не видно в нем движения, суеты, не заметно никаких приготовлений и в Цхумской крепости, что угрюмо глядит на жестокий этот мир сторожевыми башнями. Издали взглянуть на нее — грозна и неприступна кажется крепость, построенная еще римлянами, а вблизи увидишь в ее стенах зияющие проломы. Много дней молодые абазгские воины следят с горы за побережьем, а особенно за Келасурокой крепостью. Трое их: один спит на охапке папоротника, покрытый козьей шкурой, второй жарит на вертеле двух фазанов, которых утром вынул из расставленных волосяных силков, третий лежит в траве и неотступно смотрит в сторону Келасурской крепости. Внезапно он вскочил.
— Смотри, Ятма! — воскликнул он.
Тот, что жарил фазанов, отложил в сторону дичь — чтобы не подгорела — и подошел. Некоторое время он внимательно вглядывался в ту сторону, куда показывал наблюдатель. Там, далеко за Келасурской стеной, виднелась серая движущаяся масса; она растекалась вширь, охватывая крепость со стороны холмов. Отдельные пятна ее распались, и стало видно, что это большое войско.
— Это они. Спящий воин проснулся и поднял голову.
— Что там?
— Мусульмане пришли, — сказал Ятма и деловито добавил: — Вставай, дожарь фазанов, а я пойду сниму силки. Еще пригодятся.
Через некоторое время трое абазгов ели дичь и смотрели на то, что происходит в Келасурской крепости. Там, перед ее стенами, все пространство было занято огромным войском; оно, как муравьиная лава, остановилось перед препятствием.
— Много их, проклятых! Не пора ли сигнал подавать, Ятма?
— Нет. Надо ждать сигнала из крепости — такой уговор был.
Шло время, солнце уже поднялось к полдню, а сигнала из Келасурской крепости все не было. Наблюдателям было видно, как на стенах крепости копашатся люди. Абазги вскакивали, взволнованно ходили, сжимая кулаки и стискивая зубы. Шла битва — жестокая, беспощадная, но за дальностью ни одного звука не доносилось оттуда. Но абазги представляли себе, как хрипят, задыхаются люди в лютой ярости, как звенят сабли и мечи, стонут и проклинают свет умирающие, с глухим стуком падают со стен тела воинов. Гарнизон изнемогал в неравной битве, но не сдавался. Враг еще не ворвался в крепость, иначе уже был бы подан сигнал. Самый младший из воинов был бледен; глаза его наполнились слезами, губы дрожали от волнения.
— Ятма, я больше не могу... Пусти меня туда... Там наши братья-апсилы. Они умирают, защищая нас. Позор нам, мы только смотрим.
Ятма с укором взглянул на товарища. Он и сам готов был броситься на помощь воинам гарнизона, но он старший дозора, ответчик перед правителем за своевременную подачу сигнала.
— Басиат, ты думаешь, что среди нас только ты один воин, а мы, по-твоему, перепелки? Мы не можем ослушаться приказа апсхи.
— А что если Джанхух не успеет подать сигнал?
Ятму эта мысль тоже беспокоила, но на дороге от крепости в Цхум мусульман не было видно. Значит, держится еще гарнизон.
— Три сотни их, а врагов тьма...
Басиат не договорил. Из крепости повалил густой белый дым. Трое абазгов бросились к костру. Они навалили на него весь оставшийся сушняк, а сверху — еще необсохшие в куче ветви деревьев, папоротник. Столб дыма взметнулся к небу; подхваченный ветром, он потянулся в сторону гор. Наблюдатели стали смотреть на запад. В синеющей дымке над Цхумской горой через минуту показался такой же султан дыма. Значит, сигнал принят и передан дальше. Уже вся Абазгия знает, что Келасурская крепость пала. Ятма приказал:
— На коней!
На вершине горы, у реки Гумисты, появился столб дыма — сигнал.
— Келасура пала, — сообщили Мириану.
— Вечная память и слава героям Келасурского гарнизона, — торжественно и печально сказал Мириан.
