— Дважды, — угрюмо ответил тот. — У Цихе-Годжи, и сегодня на заходе солнца. Мусульман — что саранчи. Не дал нам бог победы. Спасая царя и его семью, много наших полегло. Не приди ночь, все остались бы на поле боя мертвыми. Из кольца вырвались.
— Далеко твой правитель с воинами?
— Следом идет. Сейчас будет.
Действительно, через некоторое время послышался топот множества лошадей. Первым въехал Арчил с двумя сотнями передового отряда.
— Переправа далеко? — спросил он Фемистокла.
— За крепостью.
Больше ни о чем не спросил Арчил. Он видел, что крепость готова к осаде, а Фемистокл понимал: раз картлийцы оставили свою землю, значит, нет у них достаточно сил отстоять ее от арабов. В крепость въехал Мириан.
— Не будем здесь задерживаться, — сказал он Арчилу, потом повернулся к Фемистоклу. — Ты начальник гарнизона?
Фемистокл понял: перед ним правитель Картли Мириан. Он поклонился.
— Император доверил эту крепость мне.
— Много ли еще пути до Анакопии?
— Если без остановки ехать, утром там будете.
— А до Цхума? — в свою очередь спросил Арчил.
— Недалеко, но останавливаться в Цхуме не следует. Город давно разрушен. Жителей в нем мало, а те, что оставались, покинули его, как только узнали о приближении Мурвана Кру. Защищать Цхум нет смысла.
— Нам это известно, — сказал Мириан. Узнав, что подстава абазгов сразу же за переправой, он добавил, обращаясь к Арчилу: — Пойдем без остановки дальше. Веди отряд.
Арчил тронул коня. Мириан же остался с Фемистоклом. Он сумрачно смотрел на проезжающих усталых воинов. Они прятали от него взор — стыдились смотреть в глаза своему патрону. Но им нечего было стыдиться: многие из них были ранены, некоторых везли на носилках. Они сделали все, что было в их силах, и готовы были на большее. Но болела у них душа за покинутую родную Картли. Если бы патрон потребовал, они все полегли бы за нее, ибо мертвые позора не ведают, но Мириан, желая сохранить остатки своего войска, приказал отступить и идти в Анакопию. И они, скрепя сердце, пошли за ним. Вместе с картлийцами проехало несколько десятков армян во главе с нахараром Тачатом. Этот маленький отряд отступал из родного удела нахарара, занятого и разграбленного арабами. Среди всадников Фемистокл увидел несколько женщин. Одна из их остановилась было, но Мириан властным жестом приказал ей ехать дальше. Всего проехало через крепость немногим более тысячи всадников. «Невелико войско картлийского правителя», — подумал Фемистокл.
— Сколько воинов в гарнизоне? — спросил Мириан.
— Три сотни.
Мириан взглянул в бесстрастное лицо Фемистокла.
«На что он надеется?» — подумал он.
— Крепость будете оборонить?
— Таков приказ императора.
Мириан взял у Фемистокла факел и медленно пошел вдоль строя, вглядываясь в лица людей. По лицам воинов Мириан пытался угадать: знают ли они, что их ждет? Они были очень разные: высокие и малорослые, молодые и уже в возрасте, здоровые и изнуренные трясучкой. Большинство — апсилы и лазы, но немного македонцев, фракийцев, армян, исавритов, а эти двое, стоящие рядом, как братья — голубоглазые и светловолосые, — определенно славяне. Но взгляды у людей Келасурского гарнизона одинаково сурово замкнуты; в них чувствуется некоторое отчуждение. Воинам не нравилось то, что этот никогда не виданный ими правитель пытается заглянуть им в души. Перед сражением душа воина принадлежит только ему и богу. Мириан понял: знают. Он отошел и высоко поднял факел.
— Воины, вас мало, врагов — тьма. Крепость не удержать. Предлагаю вам идти в Анакопию с моими воинами и там, на стенах большой крепости, сразиться с мусульманами.
Строй всколыхнулся, люди зашептались, заговорили. Все с ожиданием омотрели на своего начальника.
— Я никого не неволю. Кто хочет, может идти в Анакопию, — оказал Фемистокл.
Из строя вышел молодой, сильный воин и повернулся лицом к товарищам. По тому, как все сразу затихли, готовые его слушать, Мириан понял, что тот пользуется большим уважением.
— Кто это? — тихо спросил он.
— Джанхух — начальник апсилов, — ответил Фемистокл.
— Братья! — обратился апсил к воинам. — Правитель Картли предлагает нам идти в Анакопию и на ее стенах сразиться с мусульманами. Наш начальник не препятствует вам: вы можете идти. Я знаю: вы храбрые воины и готовы биться с врагом насмерть. Апсилы не упрекут вас в трусости, если вы уйдете, но за нами — наша родная земля. Если враг ступит на нее, то только через наши трупы. Мы, апсилы, остаемся здесь, — Джанхух поклонился строю и стал на свое место. Воины снова зашумели. Мнения разделились: одни считали, что следует идти с картлийцами, другие были за то, чтобы остаться. Но вот из строя вышел долговязый жилистый македонец: — Послушайте теперь меня!
— Говори, Верблюд, мы верим тебе!
— Зачем спорить? Нас слишком мало, чтобы отстоять крепость, но апсилы остаются в ней, чтобы защищать свою землю. Они считают для себя это святым делом. — Он обвел взглядом товарищей, давая им время осмыслить то, что апсилы остаются на смерть. — А мы?..
