Правда, анаколийцы могли еще укрыться в цитадели, но тогда они лишились бы скота, и стало быть, пищи. Это значило обречь себя на длительную осаду со всеми ее тяготами. Воды в потайном колодце хватило бы, пожалуй, на всех, но Мириан приказал никому не говорить об этом, дабы слабые духом не искали спасения в цитадели. Это на самый крайний случай.
— Будем стоять насмерть, — сказал он своим воинам. — На цитадель пусть никто не рассчитывает. Помните, враг, взяв крепость, не уйдет, пока мы все не погибнем в цитадели от голода и жажды. У нас нет другого выхода, как победить или умереть.
— Смерть или победа! — ответили воины.
Арабы снова пошли в наступление, но теперь их войско подчинялось твердой воле Сулеймана; оно действовало согласованно и решительно. Лучники были выделены в отдельные отряды; небо померкло от множества стрел, большинство которых летело в сторону ворот и главной башни, куда Сулейман нацелил основной удар. Богумил глубже надвинул шлем и прикрылся щитом; он обернулся и увидел Хрисулу. Стрела звякнула по ее золоченому шлему, оставив на нем вмятину. Он грубо толкнул ее в укрытие. Хрисула вскрикнула: она испугалась не столько стрел, сколько потемневшего от гнева взгляда Богумила. Зураб с удивлением посмотрел на нее; он только сейчас заметил, что этот стройный воин в золоченых ромейских латах — женщина.
Арабы показывали, что они не зря называют себя покорителями Вселенной. Их тридцатипятитысячное войско всей громадой надвинулось на Анакопию. Осажденные были не в силах его остановить. Богумил несколько отступил от края стены, дабы не соблазнять арабских лучников; он выпростал свой большой меч. Гуда взял на себя защиту Богумила и Зураба; он встал за окружность башни и приготовил свой лук-великан. Его колчан снова был полон, груда стрел лежала у ног. Штурмующие полезли на стены; осажденные сквозь узкие бойницы разили их с боков, на них лили горящую смолу, сбрасывали камни, но на смену убитым лезли все новые и новые.
Первые две штурмовые лестницы Зураб и Богумил столкнули вместе с нападающими, и это чуть не стоило им жизни: одна стрела разорвала Богумилу ухо, вторая впилась в плечо, но застряла в крепкой зарикиранской кольчуге, лишь поцарапав его наконечником. Зурабу стрела ободрала скулу. Первого араба, появившегося на стене, Зураб сбросил ударом ноги в живот, а следующему за ним отрубил голову. Богумил отметил про себя: «Силен картлийский княжич». За Зурабом он, к своему удивлению, увидел косматого предводителя ватаги ремесленников. Янакис был без щита и кольчуги, но бился весьма храбро и искусно, успевая при этом управлять своим воинством. «Старик смерти ищет», — подумал Богумил. Рядом с Янакисом сражался его друг кузнец Камуг; несмотря на хромоту, он проворно орудовал мечом. Далее, на стене, бесновался какой-то маленький седой воин с обезображенным лицом; рядом с ним — двое молодых, тоже маленьких, но быстрых и вертких, как кошки. Богумил узнал в них апсилов, которые вчера укрылись в крепости от погони. И еще успел заметить расширенные от страха за него глаза Хрисулы. Потом ему стало не до наблюдений. Против него были три штурмовые лестницы; арабы лезли по ним непрерывно, но стоило хоть одному из них появиться над стеной, как на него обрушивался тяжелый меч Богумила.
Мусульманские воины лезли, с упорством одержимых, будто и в самом деле спешили в рай. Один из них высунулся из-за стены; он злобно сверкнул глазами на рыжебородого гиганта, но только поднял лук, как между глаз ему впилась стрела с коршуновым оперением; другого лучника, метившего в Зураба, Гуда успел поразить в грудь. Он зорко охранял побратима и Зураба.
Эти богатыри сейчас стоили двух десятков воинов; они бились с хладнокровной деловитостью, будто выполняли спешную работу, — крушили врагов мечами, сбивали ударами ног, сталкивали со стены щитами.
