Арабы больше в этот день не атаковали. Они тоже занялись погребением трупов своих воинов. Но на следующий день штурм возобновился; он протекал столь же ожесточенно, как и накануне, но анакопийцы отбились и на этот раз. Отчаявшись взять город-крепость, Сулейман приказал сжечь его. Арабы стали пускать в Анакопию тысячи огненных стрел; небо было исполосовано их дымными следами, но в городе не оказалось пищи для огня. Возникшие местами небольшие пожары быстро погасили. Сулейман приказал прекратить атаки и перейти к планомерной осаде крепости; он надеялся взять ее защитников измором. Арабские дозоры день и ночь объезжали Анакопию, следя за тем, чтобы ни из нее, ни в нее не проникла даже птица. Но это была невыполнимая затея. С юга и северо-запада стены Анакопии были у них на виду, зато скрытые подходы к ней по ущелью реки Апсары, в особенности с севера, со стороны обрывов и дремучих лесов, заставили Сулеймана выставить здесь цепь сторожевых постов. Отправляясь на эти посты, арабские воины прощались с товарищами, потому что знали: не все вернутся живыми и невредимыми; те, кто возвращался, со страхом рассказывали, будто сами скалы, деревья, кустарники посылали в них убийственные стрелы. Абазгские лучники, как лесные духи, были невидимы и неуловимы.
Отряды арабов шныряли по окрестностям в поисках абазгов и продовольствия. Но поселения были безлюдны и пусты. Абазги ничего не оставили врагу и сами как сквозь землю провалились. Пришельцы уходили ни с чем. Но однажды один из отрядов кельбитов, которым командовал Зеид — преемник злосчастного Юсефа, наткнулся на нетронутую пасеку. Воины выкурили из дуплянок пчел и взяли много меда. Они сложили его в козьи мехи и ушли. Едва скрылся последний араб, как из кустов выползли два абазга. Это были старые друзья и вечные спорщики — Пшкач и длинноносый Мкан. Поведение их было странным. Вместо того, чтобы горевать по поводу разгромленных дуплянок и проклинать врагов, старики, похоже, были довольны.
— Мы не зря потрудились, Пшкач? У меня до сих пор кости болят. Сколько мы перетаскали этих дуплянок со всех пасек!
— Ты скрипишь, как старое дерево, — ворчливо сказал Пшкач. — Ради такого угощения мусульманам разве не стоило потревожить наши старые кости?
— Ты прав, мудрый Пшкач. Долго они будут помнить наше угощение.
Старики беззвучно рассмеялись и, как ящерицы, шмыгнули в кусты.
Арабы вернулись в лагерь, по-братски поделились своей добычей с другими воинами. Кельбиты разламывали соты и ели с лепешками пахучий золотистый мед, ели и благодарили Аллаха за счастливую находку. Самые полные соты Зеид отобрал и понес Сулейману. Пусть и он отведает знаменитого абазгского меда.
— Лев пустыни, мои воины принесли много меда, — раболепно кланяясь, сказал Зеид, держа серебряный поднос с отборными сотами.
Левая бровь Сулеймана поползла вверх.
— Ты, хочешь усладить мои уста медом, чтобы, я забыл спросить тебя о том, за чем посылал? — холодно проговорил он. — Где скот, где пленные?
— Мы не нашли скота, но мы его найдем, Лев пустыни, — ответил Зеид и покачнулся. Странное ощущение овладело им. Голова у него закружилась и его стало клонить к земле; поднос в руках Зеида заколебался, язык начал заплетаться: — Прикажи, Лев пустыни, ты только прикажи... Я пригоню тебе стадо абазгов...
— Что?! — Сулейман вскочил.— Ты пьян! Как ты смел осквернить уста богопротивным налитком!? — закричал он на ошалевшего Зеида. — Ты забыл, что сказано в коране: «Капля вина принесет тебе вред!» Сулейман хлопнул в ладоши. Два громадных телохранителя предстали перед ним, готовые обрушить его гнев на преемника Юсефа. Зеид выронил поднос. Видит Аллах, он и капли вина не брал в рот, но земля и небо вертелись у него перед глазами как сумасшедшие; а его желудок вот-вот вывернется наизнанку. Сулейман с отвращением смотрел на него. Суровый старый воин и ярый мусульманин готов был простить Зеиду безуспешные поиски скота, в котором нуждалось его голодное войско, но то, что тот упился до скотского состояния, привело его в бешенство. Он отдал было приказ исполосовать спину Зеида плетьми из кожи носорога, но тут к нему подбежал старый хаким Гусейн. Он молитвенно сложил руки и торопливо заговорил:
— Я, ничтожество перед твоей тенью, прошу, выслушай меня.
Сулейман знал, что Зеид земляк его лекаря и думал, тот станет просить за него. Он ценил Гусейна за искусное врачевание, но не любил отменять свои решения.
— Разреши мне посмотреть Зеида.
Не ожидая согласия Сулеймана, хаким откинул за волосы голову Зеида; он увидел посеревшее лицо в холодном поту и неподвижные расширившиеся зрачки.
— Что ты ел, несчастный? — спросил врач.
Зеид что-то бессмысленно бормотал, икал и держался за живот. Внезапно его вырвало. Сулейман и телохранители брезгливо отпрянули, хаким же невозмутимо стал рассматривать содержимое желудка Зеида.
— Нет, мусульманин не осквернил себя вином, — уверенно сказал он и задумался. Взгляд его остановился на валявшихся в пыли сотах.
— Мед!.. Ты ел мед? — спросил он.
