В ту же минуту Кожин увидел, как слева, из-за угла усадьбы, на полном галопе выскочила тройка, запряженная в большие розвальни со счетверенной пулеметной установкой. Возле командного пункта тройка развернулась и… полыхнула огнем четырех станковых пулеметов по автоматчикам, наступающим справа. Спасаясь от этого шквального огня, гитлеровцы хлынули назад, укрылись за танками…
В блиндаж вбежал возбужденный Олег.
— Есть, товарищ майор! Привел! — доложил он. — Видели, как зенитчики шарахнули по фашистам?!
— Видел, — взявшись за плечо мальчика, ответил Кожин. — Беги к командиру установки и передай, чтобы он долго не задерживался на одном месте. Ясно? Иначе его подобьют. Пусть меняет позиции.
— Ясно! Я сейчас! — И Олег бросился вон из блиндажа.
— «Волга» на линии, товарищ майор, — подавая телефонную трубку Кожину, сказал связист.
Хуже обстояло дело левее усадьбы лесника, где билась с немцами группа Воронова. Здесь было всего двадцать пять человек — сам комиссар, секретарь партбюро и бойцы, которые были вызваны перед этим на заседание. Иван Антонович с противотанковой гранатой в руках лежал в неглубоком кювете и следил за надвигающимся танком. Слева от него за ручным пулеметом лежали Чайка и Озеров. Справа от Воронова приник к земле секретарь партбюро полка политрук Платонов. Его только что ранили в плечо. Превозмогая боль, он старался не упустить момент, когда можно будет метнуть под гусеницы танка гранаты.
— Чайка!.. Чайка!.. Оставь танки. Бей по автоматчикам, отсекай их от машины!.. — сквозь грохот выстрелов кричал комиссар.
— Есть!.. Понял!.. — не отрывая глаз от прицельной планки, ответил Николай и стал длинными очередями бить по перебегающим автоматчикам.
— Бери правее… Вон за тем танком. Видишь? — то в одну, то в другую сторону указывал Озеров и сам приникал к своему пулемету.
Сверкнул выстрел из башни головного танка. Позади смельчаков загорелся стог сена и осветил эту маленькую группу коммунистов, преградившую фашистским танкам путь на Москву.
Когда первый танк приблизился метров на тридцать, политрук Платонов, собрав последние силы, размахнувшись правой, здоровой, рукой, бросил в сторону танка связку гранат. Она пролетела метров двенадцать и упала на землю. «Э-эх, не добросил… — мелькнула у Платонова тревожная мысль. — Ослабел». И тут же по нему полоснула пулеметная очередь. Он схватился за грудь и, не спуская глаз с надвигающегося танка, стал оседать на землю.
А Воронов не видел этого. Все его внимание было обращено на этот громадный, грохочущий, рассеивающий вокруг себя смерть танк. Вот до него осталось метров двадцать пять… двадцать… пятнадцать…
«Только бы не промахнуться… Только бы попасть…» — думал Иван Антонович.
Платонов еще был жив. Затаив дыхание, он ждал, кто же выйдет победителем в этом неравном поединке — человек или танк.
— Да бросайте же, бросайте, товарищ комиссар!.. — крикнул он слабеющим голосом. — Задавит!..
И вот когда танк, нырнув в кювет по ту сторону проселочной дороги, стал взбираться на проезжую часть, Воронов метнул гранату под гусеницу. Раздался взрыв, и танк, дрогнув всем корпусом, замер на месте…
В это время подбежал и с разбегу упал возле Воронова невысокий, щуплый лейтенант в больших роговых очках.
— Товарищ комиссар, докладывает лейтенант Прозоров. По приказанию командира полка прибыл с резервной ротой в ваше распоряжение.
— Противотанковые гранаты есть?
— Имеются.
— Занимайте оборону вдоль проселочной дороги. Задача: не пропустить танки к автостраде.
— Есть! — ответил Прозоров и обернулся в сторону дома лесника, откуда бежали его бойцы: — Рота, ложись! Командиры взводов, ко мне!..
Бои кипел и у самого дома лесника. Счетверенная зенитно-пулеметная установка переместилась вправо, поэтому автоматчики снова появились в рощице, находящейся метрах в пятидесяти левее усадьбы. Было хорошо видно, как между тонкоствольными невысокими деревьями мелькали их фигуры.
Возле угла усадьбы за ручным пулеметом лежал Валерий Голубь и строчил по наседающим автоматчикам. Своим огнем он прикрывал слева командный пункт Кожина и штаб полка. За второго номера был у него раненый красноармеец.
Позади них, от крыльца штаба полка, тоже раздавались выстрелы. Гордей Прохорович, прислонившись плечом к бревенчатой стене, словно охотник, с колена стрелял из винтовки по перебегающим в роще гитлеровцам. Но чем дальше, тем труднее было вести огонь часовому. Он был ранен и еле удерживал на весу винтовку. Если бы не стена, он, пожалуй, не удержался бы на ногах, упал на землю.
Возле Иванова с индивидуальным пакетом в руках топталась Катюша. В тот октябрьский день, когда отряд ополчения пробивался к переправе, она на двух повозках с ранеными первая достигла каменного моста и переехала на левый берег, а весь отряд не успел — на берегу появились немецкие танки и отрезали ополченцам путь отхода.
— Давай перевяжу, слышишь?.. Давай, я умею. Я на курсах училась.
— Отойди, дочка. Пока не сменят, не сойду с поста, — отвечал часовой, не выпуская из рук винтовки.
— Ну кто тебя сейчас сменит?.. Видишь, что кругом делается?..
