Командир полка спал тяжелым, непробудным сном. За последние четверо суток ему только в эту ночь удалось поспать. Он так устал, что не смог даже раздеться. Как был вчера вечером в сапогах и шинели, так и свалился на пары, уснул. Ему снилась свадьба. Всем было очень весело. Гости смеялись, танцевали и поднимали тосты в честь молодых. Наташа была в белоснежной кружевной фате, точно такой же, в какой он когда-то видел свою мать на фотографии, висевшей рядом с портретом отца в их хате. Рядом с Наташей сидел Евгений Хмелев в своем дорогом, хорошо сшитом черном костюме. Почему рядом с ней был именно Евгений, он никак не мог понять. Склонившись к Наташе, Евгений что-то говорил ей, злорадно посмеивался и посматривал в его сторону. Но слов Хмелева Александр не слышал. Все звуки заглушались грохотом барабанов, которых в оркестре было почему-то очень много. Кто-то из гостей закричал: «Горько-о-о!» Евгений встал. Встала и Наташа. Наклонившись к ее лицу, он поцеловал ее в губы. Кожин даже зажмурился, так невыносимо больно было ему смотреть на все это. С бьющимся сердцем он вскочил из-за стола и шагнул к двери, чтобы поскорее убежать отсюда и не видеть больше ни Наташу, ни ее жениха, ни гостей — никого… Снова ударили барабаны… Кожин проснулся, спустил с нар затекшие в сапогах ноги и дикими глазами уставился на Воронова.
— Фу-у-у, черт! И приснится же такое, — вытирая со лба холодный пот, сказал Александр.
— Что же тебе приснилось? — невесело спросил Воронов.
— Чертовщина всякая… Свадьба какая-то.
— Ну, значит, сон в руку. И у нас начинается свадьба. Веселись — не хочу.
— Какая свадьба? — не понял Кожин.
— В полк приехала армейская комиссия. Будет расследовать, как прорвались к нам в тыл танки, почему не действовал пост у первого фугаса, куда подевался Хмелёв. В общем, вопросов хватает. Только успевай отвечать.
Морозная ночь. Дует холодный декабрьский ветер, да изредка, где-то за рекой, то в одном, то в другом месте взлетают к темному небу немецкие ракеты, освещая всю впереди лежащую местность мертвенным, бледно-зеленым светом.
Иногда ночную тишину нарушает треск немецких автоматов.
В эту ночь Ваня Озеров стоял на посту возле землянки командира полка. Он то и дело невольно прислушивался к громким голосам, доносившимся из-за двери. Там возбужденно спорили о чем-то. Озерову было известно, что еще вчера утром в полк приехала комиссия из штаба армии. После появления этой комиссии в землянку майора Кожина одного за другим стали вызывать командиров батальонов и рот.
Что именно представители штаба армии хотели выявить, Озеров не знал, но чувствовал, что их приезд связан с исчезновением Хмелева и всем тем, что случилось четыре дня назад.
Из землянки вышел Голубь.
— Ну, как там? — спросил у него Озеров.
— А, — безнадежно махнул рукой Валерий и быстро зашагал к землянке начальника штаба.
«Ну, значит, плохо дело. Раз Голубь так расстроен — не жди добра», — решил Озеров.
Через минуту мимо него с какими-то бумагами прошел майор Петров. Вскоре туда же вместе с Голубем спустились начальник инженерной службы полка Семенов и командир взвода полковой разведки старшина Бандура.
Скрипнула дверь. Озеров взял винтовку к ноге, замер. Из землянки вышел майор Кожин. Он был без шинели и ушанки. Постоял у двери минуту, словно раздумывая, идти ему дальше или вернуться. Потом медленно, тяжело ступил на первую ступеньку, вторую, третью… Молча прошел мимо часового, так же медленно поднялся на небольшой холмик и стал смотреть в сторону реки.
Он хотел увидеть город, из которого он ушел больше месяца назад, где осталась Наташа, а холодный декабрьский ветер безжалостно рвал на его голове густые темно-каштановые волосы. Кожин, казалось, даже не чувствовал ветра. Он думал только об одном: «Что случилось с Хмелевым? Почему не был взорван первый фугас на рокадной дороге?»
Озеров не видел лица командира. Он только замечал, как папироска в темноте то ярко-ярко разгоралась, то потухала и опять вспыхивала светящейся звездочкой в ночи.
Но вот снова открылась дощатая дверь землянки. Из нее вышел комиссар полка с шинелью и шапкой Кожина.
— Озеров, это ты?.. Где командир?
— Во-он, на высотке. — Кивком головы Озеров указал туда, где стоял Кожин.
Воронов поднялся на высотку, накинул на плечи майора шинель, нахлобучил на его голову шапку. Потом достал из кармана папиросы, молча закурил и, стоя рядом с командиром, стал глядеть за реку, в сторону города. Ему трудно было начинать разговор. Да и что он, собственно, мог сказать Кожину? Чем мог утешить его? Случилось, конечно, большое несчастье. Пост на рокадной дороге бездействовал. Красноармеец Карасев убит. Его труп нашли вчера, после того как немцы были выбиты из Щукино и отброшены назад. Хмелева рядом с ним не оказалось. Или взяли его в плен, или… Фугас остался невзорванным. Это привело к тому, что немецкие танки сумели незамеченными подойти почти к самому командному пункту полка и нанести внезапный удар в спину.
