— Бери его себе со всеми потрохами, только побудь в его роли хоть несколько минут.
— Уговорили.
— Очень хорошо. — Командующий быстро подошел к столу, подвинул к себе карту, взял карандаш. — Ты знаешь, что я начал наступление против тебя и потерпел неудачу. Тебе докладывают, что я начинаю перегруппировывать свои войска. С флангов стягиваю их к центру.
— То есть как? Мы же…
— Что «мы же»? Забываете свою роль, профессор. Вы командуете усиленной армейской группой. За вашими действиями зорко следит фон Клюге и даже командующий группой армий «Центр» фельдмаршал фон Бок. Ясно? Вам доложили о моих действиях. Анализируйте обстановку. Разгадывайте, что я надумал?
— Пока не знаю. У меня мало данных.
— Очень хорошо. Вы даете задание своей разведке. Она проверяет и на следующий день докладывает вам, что русские действительно стягивают силы к центру. Что вы теперь скажете?
— Не поверю.
— Почему?
— Потому, что я, Мизенбах, хорошо знаю своего противника — русского командующего. Он воюет не как рыцарь. Заранее не открывает своих карт. Делает вид, что хочет нанести удар в одном месте, а оказывается…
— Допустим, что это и так. Но факты. Вам каждый час докладывают, что русские концентрируют свои силы в центре. Вы должны на что-то решиться. Решайтесь.
— В таком случае придется и мне некоторые части передвинуть к центру.
— Значит, передвинешь? — обрадовался Громов.
— Пусть русский командующий особенно не радуется. Передвину, но не все. Фланги я не могу совсем оголить.
— Ну, все-таки часть войск переместишь?
— А что мне остается делать?
— Вот спасибо.
Громов заметил, что начальник штаба с недоумением смотрит на него.
— Не понимаешь?
— Понимаю, но не совсем.
— Сейчас поймешь. Снимай с себя к чертям шкуру Мизенбаха со всеми его высокими титулами и «фонами».
Тарасов поближе подошел к столу и тоже посмотрел на карту, потом спросил:
— Не собираетесь же вы и в самом деле отказываться от своего первоначального замысла и перенести главный удар в центр, штурмовать Березовск в лоб?
— Нет, конечно.
— А передвижение войск?
— Но ведь дороги идут не только от флангов к центру, а и наоборот. Почему бы людям не прогуляться по воздуху вдоль фронта?
— И той же дорогой вернуться назад?
— Нет, это будет скучно. Один и тот же пейзаж надоедает. От центра назад они пойдут в обход, по тыловым дорогам и притом ночью.
Тарасову все стало ясно. Командующий решил обмануть немцев, ввести их в заблуждение, заставить распылить силы, а потом нанести удар в тех же местах, где наносил и вначале.
— Но тогда и в центре придется атаковать немцев, чтобы сковать те части, которые они стянут туда.
— Обязательно. В центре будут наступать Овчинников и Игнатьев.
— Какой Игнатьев? У нас нет такой дивизии.
— Не было. А теперь есть. Командующий фронтом из своего резерва дал.
— Гнев на милость сменил, значит.
— В следующий раз я тебя пошлю за такой милостью.
— Готов, если после каждой взбучки генерал армии будет давать мне хотя бы по одной дивизии.
В комнату быстро вошел Кленов.
— Товарищ командующий, возьмите трубку. Звонит Полозов. К нему пробились связные от Кожина.
Громов взял трубку.
— Слушаю, Владимир Викторович. Когда? Только что? Забирайте их — и ко мне. Я жду вас, — распорядился командующий.
Не прошло и часа, как Полозов, держа правую руку перед грудью на широкой марлевой повязке, вошел к Громову.
— Ну, что? Где же связные Кожина? — не дав комдиву и опомниться, спросил Громов.
Тот доложил, что из сводной группы выслано два бойца. Один из них убит в пути. Другой добрался до штаба дивизии почти в бессознательном состоянии. Был ранен, потерял много крови.
— Успел он хоть что-нибудь сообщить?
— Успел. На радиосигналы Кожин не отвечал потому, что рация вышла из строя. Подразделения его сводной группы охвачены немцами со всех сторон. Незанятым остался только узенький коридор в сторону Горелого леса. Но уже завтра Гюнтер может перехватить и его. Немцы атакуют наших днем и ночью. В батальонах большие потери. Много убитых и раненых.
— Убит, ранен, пропал без вести, — выдохнул Громов и зашагал по комнате. — Ведь вот не в первой войне участвую, а до сих пор не могу привыкнуть к таким словам.
— К этому трудно привыкнуть, — с грустью сказал Полозов.
— Да, трудно… Ну, а как Кожин?
— Ничего, воюет, товарищ командующий.
— «Воюет»… Вы видели снимки местности, которую удерживает сейчас Кожин со своими людьми?
— Нет.
— Взгляните. — Громов взял со стола несколько фотографий и передал их комдиву.
Владимир Викторович внимательно просмотрел их.
— Да-а-а… — только и сумел вымолвить полковник.
— А вы говорите: «воюет». Не каждый бы сумел воевать так, как он. А мы… даже трибуналов грозили ему. Все его «грехи» собрали в кучу.
Генерал Тарасов, чувствуя, что камешки летят главным образом в адрес его штаба, принял стойку «смирно» и так, нахмурившись, слушал упреки командующего.
— И командир дивизии тоже хорош. Избивают лучшего командира полка, а он и в ус не дует. Боится против начальства слово сказать, заступиться за человека!
— Товарищ командующий, — взмолился наконец полковник.
