— Не трогай ее! — старушка положила руку на плечо дочери. — Она плачет, страшно становится. Пусть лежит, так ей легче.
Люба вернулась в кухню.
— Тогда, давай обед варить! — надела фартук, подошла к плите.
— Как себя чувствуешь! — старушка присела у стола, поглядела на дочь.
— Врать не стану, мам, плохо! Покалывает в груди, в голове кружится. Врач говорит, никаких стрессов, если хотите задержаться на этом свете! — повернулась Люба к матери. — Как без стресса? Сын в тюрьме! Дочь из постели не вылезает, плачет, горе у нее. А у меня, значит, все хорошо! Сплошная экзотика! Как избавиться от всех бед, разом? Одним взмахом? Волшебной палочки у меня нет! — застучала ножом по донышку, нарезая мелкими кубиками, луковицу.
— Доченька! Не знаю, чем могу помочь! — Варвара Михайловна горько всхлипнула. — Была бы моя воля, все бы отдала за твое счастье!
Женщины замолчали. Только звуки кухонной утвари, стук ножа, шипение чайника, бульканье бульона в кастрюле, возвещают скорое завершение приготовление обеда.
В прихожей пропел звонок.
— К нам? — задержала в воздухе ложку, Люба. Старушка взялась за поясницу, пытаясь подняться. — Сиди, мам! — остановила ее Любаша. — Сама открою!
Нина Георгиевна, увидев Любу, смутилась, щеки покрылись густым румянцем.
— Девочка ваша!
— Знаю! — прервала Люба. — Я из больницы сегодня вышла. Проходите!
— Она учится хорошо! Догонит! Узнать пришла!
— Спасибо! Раздевайтесь, сейчас обед будет готов, пообедаете с нами. Проходите в комнату!
— Спасибо, я не голодна! — Нина сняла плащ, повесила на вешалку. — Я еще ни к одному ученику не ходила! Первый год работаю.
— Мама ваша здорова! — Люба задержалась у двери кухни.
— Спасибо! Не хочет сидеть дома. А на работе хлопот, хоть отбавляй. Как стала директором, так пропадает в школе. Папа часто к нам обедать приходит. Говорит, плохо, когда жена начальник!
— На работе веселей! — улыбнулась Люба. — Я швеей на фабрике, сколько лет проработала, мастер высшего класса. Развалился Союз, позакрывали фабрики, заводы. Хорошо, хоть здешний миллионер приютил у себя в ресторане, посудницей. Здоровье плохое, а терпеть надо! С больницы вышла, зашла в ресторан, так полную сумку продуктов дал, благодетель! Если Наташке скажу, совсем не притронется к еде. Мне не до гордости. Увидеть бы, Мишку до суда! — она прислонилась к дверному косяку.
— Я поговорю с Павликом! — в глазах девушки заблестели слезы.
—Присаживайтесь! Сейчас обед принесу. Если хотите с Натальей поговорить, она в соседней комнате, в постели. Уже который день не встает!
— Нет, я пойду, пожалуй! Не надо ее тревожить! — Нина приложила ладошку ко лбу. — Завтра похороны Сережи! Если сможете, приходите. Павлик просил передать.
Люба шагнула в комнату, тяжело опустилась на диван.
— Мишку отпустят?
— Не знаю! Для них это было бы хорошей встряской! Такое сотворить с товарищем! — она зажала рот ладошкой, увидев, как побледнели щеки женщины.
— Простите! Я не хотела!
Люба приложила ладонь к груди.
— Не извиняйтесь, сейчас пройдет! — отстранила руку девушки, пытающуюся расстегнуть ворот ее платья. Встретилась с нею взглядом. — Вы правы! За жестокость надо расплачиваться! Они подлецы!
— Я все слышала! — Наташа, в длинной ночной рубашке, с растрепанными, волосами. Бледная, похудевшая, словно приведение, застыла на пороге. Глаза расширились от гнева. — Ты предательница! — подбежала к матери. — Взяла продукты у этого паразита! Он на крови людей деньги делает! Володька убил Сережку, а ты! Как ты могла! Вообще к твоей еде не притронусь! Умру от голода, а есть не стану! — круто развернулась, смерила взглядом с головы до ног, учительницу. — Ваш муж моего брата в тюрьму упрятал! Мишка не виноват! Он не мог убить! Он знает, что я люблю Сережку. Это Володька с Колькой убили! Я вас всех ненавижу! — Наташа закрыла лицо руками, и упала на пол.
— Наташенька! — Варвара Михайловна склонилась над девочкой. — Люба, сделайте что-нибудь! Она совсем не в себе!
— Люба махнула рукой. — Мне тоже плохо! Чем я могу ей помочь! Свинье не до поросят, когда ее на огонь тащат!
— Люба! Ты мать! Наташенька, доченька! — старушка ухватила девочку за плечи.
— Я сейчас, помогу! — Нина отбросила сумку, приподняла руку девушки, кисть безвольно упала. — У нее обморок! У Вас есть лекарства! Покажите! Я сделаю укол, я умею, меня папа учил.
В тумбочке, под телевизором.
Нина взяла из коробки ампулу, освободила из пакета шприц, набрала лекарство, склонилась над девушкой, ввела иглу в предплечье. — Если не поможет, я в вену могу!
Втроем, приподняли девушку, положили на диван. Нина поправила подушку, приложила ухо к груди Наташи, двумя пальцами сжала запястье. — Пульс становится ровнее, и наполненность хорошая! — она присела на край дивана.
Наташа открыла глаза, обвела всех непонимающим взором.
— Ты лежи! — Нина положила ладонь на руку девочки. — Сейчас все пройдет! Пусть полежит! Накройте теплым одеялом. Дайте горячий чай с лимоном и медом. Она сейчас заснет! А я пойду!
Люба вышла в прихожую.
— Спасибо вам! Если бы не вы!
