Надежда Ивановна съела бутерброд, потом другой.
— Ухаживаешь за мной, а у тебя своих проблем хватает!
— Мои проблемы, впереди! Подлость совершил! Нет ему прощения, а ведь, сын, будь он неладен! — Галя закрыла лицо ладонями.
— Отсидит! Новую жизнь начнет! Он еще молодой!
— Ты прости! Прости всех! — Галина упала на колени, обняла руками ноги Нади. — Не за себя прошу! Ребята в тюрьме не вынесут! Сломаются!
— Что ты, зачем!
— Прости! Не уйду, пока не простишь! — слезы хлынули из глаз Галины. Надя коснулась ладонью волос подруги. Ее можно понять! Она мать! А разве я не мать!? Моего сыночка никто не вернет! Что они с ним сотворили!
— Встань! Не надо! Я не смогу простить! Не могу! Понимаешь!
Лицо Галины передернулось от нервного тика. Она поднялась, отряхнула юбку.
— Не ожидала от тебя такой жестокости! — Галина надела плащ, повязала платок на голову.
— Бессердечная! Черная вдова! Ходишь призраком по городу, народ пугаешь! Отольются тебе наши слезы!
Хлопнувшая дверь в прихожей болью отозвалась в голове Надежды. Она считает меня виноватой? Значит, я виновна в ее беде? Моего сына убили! Я вправе не прощать! Неужели есть люди, которые тоже так думают? Ну и пусть! Их должны наказать!
— Входи! — открыл перед Володькой тяжелую железную дверь, молодой сержант.
Владимир вошел в маленькую комнату. Как и в прошлый раз, при свидании с адвокатом, горит тусклая лампочка. Стол, два стула. Сел, спрятал ноги под стул.
Анатолий Алексеевич, как всегда, в отглаженном, синем костюме, с неизменной улыбкой.
— Здравствуй, Владимир!
— Когда меня отсюда выпустят!? Сколько еще ждать!? Мало вам дали денег? — со злостью произнес Володька.
Адвокат, не торопясь, подошел к столу, положил синюю кожаную папку, подвинул стул.
— Пока не удается. Все решит суд!
— Если меня упрячут в каталажку, отец выгонит тебя на улицу!
— Вас трое! Даже условно, будет стоить очень дорого!
— Я его не убивал! — стукнул кулаком по столу, Володька. — Сколько раз можно повторять! Это Мишка бил арматурой!
— Успокойся! Сделаю все возможное, чтобы не допустить обвинительного приговора! — мужчина наклонился к лицу парня. — Ваш папа просит похлопотать за всех троих. Это невозможно. Кто-то должен быть наказан. Если бы мать потерпевшего написала заявление о прощении.
— Так уговорите ее! Дайте денег! Много денег! Ей все равно! Его уже не вернуть! Убейте, если нет другого выхода! Но вытяните нас отсюда! Иначе, я разрушу ваш жизненный уклад! — Володька сжал кулаки. — Мне бы только выйти отсюда! Мать обещала в деревню отправить. Там пересижу. Не хочу в тюрьму! Слышите! — он перегнулся через стол, схватил адвоката за лацканы пиджака. — Вытащите меня! Иначе хуже будет! — злобно прошипел Володька, брызгая слюной.
— Видите себя прилично! — Анатолий Алексеевич оттолкнул парня, поправил воротник. — Завтра свидание с родителями. Вам передали! — он положил плотно, набитый, продуктами, пакет, на стол.
— Суд когда?
— Скоро! Но точную дату не знаю. Возможно, будут представители центральной прессы. Уже вся Россия знает. Это осложняет обстановку!
— Кто разболтал? — заскрипел зубами Володька.
— Кто-то из местной редакции!
— Узнаю, убью!
— Вам и так хватает неприятностей! — вздохнул мужчина. — Не надо никому мстить! Сами во всем виноваты!
— Не твое дело! — буркнул Володька. — Работай! Тебе деньги платят!
— Сытин! На выход! — открылась дверь комнаты. Дежурный встал у порога.
Володька неохотно поднялся.
— Завтра, говоришь, свидание? Ну, черт, с ними! Родители, называются! Не могут сына под залог забрать! — парень заложил руки за спину, ссутулившись, покинул помещение.
Анатолий Алексеевич достал из кармана костюма платок, вытер выступивший на лбу, пот. Его все еще не покидает чувство отвращения. Какая наглость! Я хлопочу за него. А этот мерзавец позволяет недостойно обращаться со мной! Вырастили эгоиста! Была бы моя воля, к стенке поставил!
На улице, мужчина поднял воротник плаща, засунул руки в карманы, прижав локтем, папку, зашагал в сторону ресторана. Послать к чертям этих подонков! Но другой работы в городе не найти. А жить надо! Он плюнул себе под ноги. Иди, отчитывайся перед буржуем! Лакей!
Голая ветка жалобно бьется в оконное стекло. Стук, стук! Выгибается под холодным осенним ветром, отдаляясь и снова, тук, тук Наташины глаза, не мигая, глядят вдаль. Холодно на улице! Листья облетели с деревьев. На могиле ветер гуляет. Ему еще холоднее! Перед ее глазами предстал полированный гроб, с черным крестом на крышке. Не простилась! Не поцеловала на прощанье!
— Опять в школу не пошла! — бабушка остановилась у порога. — Словно слепая и немая! Нельзя так доченька! Его не вернешь! Что ж ты целыми днями в ночной рубахе сидишь возле окна! — приблизилась к внучке, положила ладонь на плечо. Девушка не шелохнулась.
— Мы с мамой к Мишке на свидание идем! Хочешь с нами?
