Приподняла подол, оглядела похудевшие ноги. Вскочила с постели, раскинула руки в стороны и закружилась по комнате. — Не хочу ходить в школу! Буду спать, есть! — вдруг почувствовала, в пальце ноги боль. Остановилась, вгляделась в пол. Круглый плоский шарик. Нагнулась, подняла. Таблетка! Мама давала таблетку, я ее выплюнула. Вспомнила Наташа. Поят гадостью, чтобы я Сережу забыла! Чтобы стала послушной девочкой, как раньше. Ходила в школу, гуляла по улице, уроки с Мишкой делала. Девушка села на стул, потерла ладонью лоб. Улыбнулась. Уроки с Мишкой не надо делать! Мишка в тюрьме! — Почему! — прошептала она. — Убил Сережу! — перед глазами Наташи предстало обгоревшее лицо друга, черные обуглившиеся пальцы рук. По щекам покатились горячие капли, обгоняя друг друга. Ворот рубашки стал мокрым. — Они его убили! — простонала Наташа. — сжала руками голову. — Убили! Закопали в землю! Проститься не дали! Предатели! Они меня ненавидят! Они хотят моей смерти! — закрыла ладонями лицо и заплакала навзрыд, покачиваясь всем телом из стороны в сторону. Через минуту она вытерла ладошками слезы. Лицо, словно, осветилось внутренним светом. Я им всем мешаю! Поняла Наташа. Да, я им мешаю! За мной надо ухаживать! Бабуля старая! У матери больное сердце! Мишка в тюрьме! Без меня им станет хорошо. — Мне надо умереть? — крикнула девушка и сильно встряхнула головой, нечесаные волосы покрыли плечи. — Там я встречусь с Сережей! — Наташа вышла на кухню. Остановилась перед небольшим зеркалом на стене. Увидев свое отражение, отпрянула назад, потом наклонилась, откинула ладонями волосы за уши. — Совсем не страшно! — тихо произнесла она, и отпрыгнула от зеркала. Прижала палец к губам. — Тихо! — прошептала девочка. — Что я хотела вспомнить? Мне надо вспомнить! Напрягает она память. Подняла глаза к потолку, улыбнулась. — Сережке не было страшно! — Он умер! — тихо рассмеялась. Теперь, точно помню. Обрадовалась она. Но вдруг ее лицо исказилось, в страшной гримасе. — Ему было больно! — вскрикнула Наташа. — Очень больно! Пусть мне тоже будет больно! — она обвела взглядом комнату. Мне ничего этого не надо! Я точно знаю! Я хочу пережить его боль! Хочу быть рядом с ним навсегда! — потянула узкую дверцу кухонного шкафа. Взяла с полки пузырек с таблетками, крепко зажала в руке. Потом повертела перед лицом, будто любуясь, красивым сувениром. Высыпала содержимое на ладонь. Какие славные пилюли! Маленькие, круглые, белые. Мать каждый день дает по одной, а я выпью все сразу! Секунду она смотрит на рассыпанные в ладошке, таблетки. Неужели, в них смерть!? Неужели, если проглотить все разом, никогда не проснешься, не увидишь солнышка, цветы, созревшие плоды на яблоне? Но Сереже тоже было больно. Ему не хотелось умирать! Они сожгли его живого! Вдохнув в себя воздух, запрокинула вверх голову, широко раскрыла рот, и всыпала горошины. Сладковато, кислый привкус наполнил глотку, смешивая лекарство со слюной. Одной рукой Наташа крепко зажала ладонью губы, другой нащупала на столе стакан, оказавшийся наполненным, отхлебнула глоток, другой. Сладкий чай! Мама не допила. Поняла девочка. — Мама! — тихо произнесла Наташа. В глазах у нее потемнело. Ноги, согнулись в коленях. Падая, почувствовала резкую боль в голове, от удара об угол кухонного стола. Тишина окутала ее сознание.
Люба, провела ладонью по сумке, стоящей рядом на стуле. Ненадолго задержала взгляд, на сидящей напротив, Тамаре в коричневом велюровом пальто. Все собрались. Тамарка с Вадимом, Галка с Андреем. Галина постарела, темный платок повязала вокруг шеи, по-деревенски. Она вспомнила, как вчера, на ресторанной кухне, складывала в сумку продукты, щедро подаренные Вадимом Евгеньевичем, и его шепот на ухо: «Анатолий Алексеевич защитит троих! Я с ним сам рассчитаюсь!» Такого не может быть! Вздохнула женщина. Их невозможно спасти от тюрьмы. Он обманывает, успокаивает, будто я ребенок. Володьку, точно оправдают! Сейчас деньги миром правят! Скрипнула дверь у входа. Люба вздрогнула и повернула голову. Анатолий Алексеевич, с неизменной улыбкой на лице, прошел по коридору. Лоснится от жира! Люба сжала руку матери. Старушка погладила ее пальцы, прошептала. — Крепись, Любаша! Нам с ними не сравниться никогда! Крепись, дочка!
Вадим Евгеньевич поднялся.
— Что так долго!
— К одиннадцати договаривались. Еще без пятнадцати. Не надо нервничать! — адвокат положил руку на плечо шефа.— Сейчас все устроим! — постучал согнутым указательным пальцем, в кабинет следователя, не дожидаясь ответа, потянул на себя ручку.
— Можно!? Все собрались!
Павел поднял голову. Он всю ночь не спал и с утра нервничал. Под свою ответственность решил устроить свидание задержанных с родителями. Нажал кнопку. Вошел дежурный.
— Приведите!
Сержант кивнул головой.
— Предупредите, чтобы без эксцессов! — Павел посмотрел на адвоката. — Их проведут в кабинет, потом войдут родственники.
Анатолий Алексеевич, молча, склонил голову, в знак согласия, и вышел.
