– Лучше меня? – подняла она одну бровь, при этом зрачок вытянулся в вертикальную черточку.
– На комплименты напрашиваешься? – ответил я вопросом на вопрос.
– Именно. – ответила она таким тоном, каким говорят со слабоумными и буйными детьми. – У вас, молодой человек, никакого такта нет. Надо их самому говорить, а ты вынуждаешь даму напрашиваться.
– Учту. – вздохнул я.
– Учти. – одобрительно кивнула она. – Что дальше будем делать?
– Пойдем беседовать с летчиками. Неоткуда было больше летать, чтобы закинуть маяк в Дикое болото, кроме как отсюда. Здесь единственная авиация базируется верст на триста в каждую сторону. Есть еще в Городищах летное поле, где почтовые самолеты подсаживаются, но далековато и неудобно.
– Дирижаблем еще можно. Тот и вокруг света облетит. – добавила Лари.
– Над Дурным болотом дирижабль не пройдет. – отрицательно покачал я головой. – Там надо от испарений уворачиваться, маневренность нужна. Или намного выше, что уже без толку. Только отсюда могли взлететь, чтобы маяк для портала скинуть.
– Логично – согласилась она.
– Ну вот и сходим, пообщаемся. Где я сыскной бумагой нашей подавлю, где ты попытайся. Там все больше мужчины, так что если глазки сделаешь – сработает безотказно. Только вот без этого вот… – я провел пальцем нечто вроде вертикальной черточки у себя перед глазом.
– Ну, это я так. Развлекаюсь. – улыбнулась Лари. – А насчет того, мужчины там, или женщины – у меня на всех действует. У Маши спроси.
– И спрашивать не буду, и так знаю.
Вскоре подали очень правильно зажаренную глазунью, с жидкими, но прочными глазками и зажаренным до золотистой корочки беконом. Кровянка тоже оказалась хоть куда. Чай был с какими-то местными травами. На границе с Вирацем другого и не получишь, тут только такой пьют. Да и не чай, говорят, это вовсе, а какой-то другой куст, растущий в южных краях, лист которого собирают, сушат, а потом заваривают. Чай настоящий в старом мире остался, куда мы и дорогу давно забыли.
Когда мы уже доедали, в трактир зашли трое егерских унтеров, расселись за столом, скинули пыльные пятнистые куртки, оставшись в серо-зеленых полевых мундирах с темно-зелеными петлицами. Заказали какой-то бесконечный список блюд. Видать, с рейда вернулись голодными, только оружие сдали, теперь можно отожраться.
Они заговорили, и я краем уха уловил, что разговор идет о банде «Ласок», которая, вроде бы, откочевала в леса вверх по течению Песчанки. Тогда кто, получается в нас стрелял перед Бродами? Другая банда? Интересно.
Я встал, подошел к их столу. Извинился, спросил, не помешаю ли? Один из сидевший, с погонами подпрапорщика, молча указал на табурет рядом с ними. Рассказал, зачем подошел, чем вызвал удивление. Как выяснилось, в «Ласках» никаких бывших зуавов не числилось, никто из свидетелей о таком не рассказывал. И сведения, что банда шляется северней Пограничного, ближе к реке, были надежными. Их видели двое местных, пошедших на охоту.
Затем подпрапорщик наморщил лоб, как будто о чем-то задумался, затем сказал:
– А что, други… Помните ту команду наемников… как их… «Наглецы», что ли, что в Вираце за беглыми охотятся?
– Точно! – хлопнул по столешнице ладонью белобрысый широкоплечий унтер. – Они еще приезжали на нашу сторону пару раз. У них двое бывших зуавов, но не беглых, а отставных. Работают они на кого-то в Вираце, местного рыцаря, что ли… Мы еще удивлялись, как зуавов в Вирац занесло.
– Работали, видать. – сказал подпрапорщик. – А теперь на нашей стороне бандитствовать взялись. Видать, дурные примеры все еще заразительны…
– Поймаете? – спросил я.
– «Ласок»-то? – поднял он брови. – Поймаем, куда они денутся. Они нас без жалованья оставили, нешто простим? Да ни в жисть. Спасибо, что сказал, а то так бы и путались, думали на две банды, что это одна.
– Да не за что. – распрощался с ними я.
Лари подошла к нашему столу, отчего господа подофицеры замерли, не донеся кусок до рта, улыбнулась всем разом, мазнула теплой волной своего шкодливого волшебства, после чего спросила меня:
– Пойдем?
– Пошли.
И мы вышли из трактира на пыльную улицу. Лари вопросительно посмотрела на меня, и я указал рукой на ворота форта, примыкавшего к городу и расположенного на речном мысу. Мы направились туда, нацелившись на двухэтажный бревенчатый дом с табличкой «Комендатура Форта Пограничный», прижавшийся к стене форта, возле которого в полосатой будке маялся часовой в полевой форме, но без камуфляжной куртки, с карабином на плече и штык-ножом на поясе, в коричневых ножнах.
