Максим с Альбертом только вошли в «номер», как в дверь кто-то постучался. Через секунду на пороге появилось знакомое лицо радиста. Его форма была мокрой в области груди. Из-под каски стекал крупными струйками пот. Лицо его налилось красным цветом. Зрачки глаз то сужались, то расширялись от пота. Чуть потянув паузу, парень скованно перешёл порог комнаты и степенно снял серого окраса медную каску.
— Хоть и начало зимы, а всё равно жарковато! Не так ли!? — завязал разговор с уставшим радистом Макс.
— Это точно! Что поделать!? Служить Великой Германии — это и тяжба и радость одновременно! Мы обязаны защищать свою землю и завоёвывать новые, чтобы наши дети и внуки никогда не страдали недостатком пищи, одежды и жилья!
— Поддерживаю мысль! — согласился Альберт.
— Вижу, у Вас ко мне какое-то дело или просьба имеется! Иначе Вы б так не запыхались!
— Так точно! Вы верно подметили, оберфюррер! Группенфюррер Бах-Залевски уже неделю пытается найти Вашу персону! Поторопитесь! Это какое-то важное поручение, о котором он не стал вдаваться в подробности!
— Хорошо! Мы сей же час выдвигаемся! Так ему и передай! — сказал Макс.
— Слушаюсь!
Радист вышел, притворил за собой деревянную дверь и направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Через несколько минут Макс в сопровождении Альберта пошёл по тому же направлению, куда не так давно ушёл радист. Оказавшись у кабинета группенфюррера, солдат попросил товарища дождаться его в коридоре, сам же, с силой выдохнув, открыл дверь и вошёл внутрь.
Группенфюррер Эрик Бах-Залевски чинно сидел за своим широким столом, водил шариковой ручкой что-то по белому листу бумаги, время от времени отрывая задумчивый взгляд от стола. Его левая рука нервно постукивала пальцами по столу. Окончив писать файл, он небрежно бросил ручку на бумагу, повернулся, слегка испугался внезапного появления Макса и, тихо засмеявшись, отмахнулся рукой.
— Уф, это Вы, оберфюррер! Так незаметно вошли, что напугали! Вы-то мне как раз и нужны!
— Я Вас слушаю, группенфюррер! Выполню даже самое сложное задание! — сквозь притворную улыбку сказал Максим.
— Поручение у меня к Вам не очень сложное! Помните, при первой встрече, я поручил Вам допросить лазутчика!?Так вот время пришло! Сейчас Вы едите в Биркенау и допрашиваете его или её с полным пристрастием!
— Хоть я и приехал оттуда только что, но уговор есть уговор! Только, что будет с лазутчиком, когда допросим его? — поинтересовался солдат.
— Как что? Смерть!? Ничего личного!
— Ясно! Ну, тогда я пойду!?
— Идите, оберфюррер! Дела не ждут! — разрешил группенфюррер.
— До свидания!
— До новых встреч! — отдав папку с документами, группенфюррер пожал парню руку и отвернулся к окну, наблюдая за холодным зимним вечером.
Грузовик стоял сзади штаба, возле одной из вышек. Ребята присели внутрь кабины. Привычным движением друг включил зажигание, вырулил баранку руля на сто восемьдесят градусов, поставил в нейтральное положение коробку передач, рычаг передёрнул на первую скорость и надавил на педаль газа, нежно выжав сцепление. Задним ходом автомобиль выкатил во двор, развернулся в сторону ворот и покатил по разбитой дороге проч.
Лес прятал свои тайны за высокими соснами. Неизвестно, как Марина, умеющая лихо давать отпор самому сильному врагу — вдруг вот так сдалась без боя. Неизвестно, почему её сделали заключённой, а не подстилку для высшего чина. Неизвестно, выиграет ли план, который даёт шанс вернуться домой, или всех их шлёпнут фашисты в этом далёком от дома мире.
Небосклон нахмурился тучами на пролетающих мимо леса синиц. Сосны стояли, будто русская рота провожает взглядом матерей и отцов, понимая, что уже не будет им возвращения к родным берёзкам. Они провожали ребят в последний путь. Вороны, мрачно глядя вниз, выискивали подраненную наживу. Ветер-бродяга то гулял по салону автомобиля, то убегал куда-то через вентиляционные отверстия. Крупные хлопья снега периодически залепляли лобовое стекло.
Снова тоска навевала на очередные грустные и глупые мысли.
Эх, Маринка, куда нас с тобой занесло. Будь мы умнее, никогда не зашагали б по этому коридору. Хотя с другой стороны, не попади мы сюда, никогда б не оказалось возможности тет-а-тет познакомиться с прадедом Валерьяном Иосифовичем. Не попади мы сюда, не увидели б, в каком вандализме окажется мать Россия через каких-то непрошеных сто лет. Не попади мы сюда, никогда не узнали бы, сколько крови русской пролилось на этом малом клочке планеты.
Грузовик продолжал мчаться по пыльным рытвинам польских дорог, но через пять минут леса отступили, уступая место пустому вспаханному широкому полю. С правой стороны кабины приближалась полоса чугунных веток железной дороги, которая уходила в ворота города. Двухметровые бревенчатые стены почти закрывали крыши вышек. Биркенау.
