— Серафим, Святогор! Идите сюда! — подозвал остальных путников Макс и обратился к кормчему. — Задатком отдаём семь алтынов, по приезду к Новгороду ещё пять получишь! Идёт?! — предложил Макс.
— Вот это я понимаю! Торговый человече! По рукам! И откель вы взялись такие?! — согласился кормчий. — Теперь можете рассёдлывать своих скакунов! Я повелю, чтобы их отвели в трюм да сенца из закромов им подали! Вы проходите в корчму! Располагайтесь по удобному! Я скоро подойду!
— Скажи, когда хоть отплываем? — поинтересовался Святогор.
— Завтра на рассвете! — отойдя на добрый десяток шагов, развернулся кормчий.
Корчма оказалась довольно просторной. В неё могло уместиться около десяти человек. Посреди каюты стоял отполированный дранкой дубовый стол. Он имел встроенные ящики по оси. Стул был задвинут под стол. По бокам корчмы встроены «стеллажи», на которых пылились томные книги, посвящающие читателя в детали морских путешествий. У выхода из корчмы стояли колбы и ящики.
Серафим, не сдерживаясь от усталости, присел на стул возле левой стены. Святогор подошёл к столу и начал рыться в свёртках, которые хозяин ушкуя ещё не успел убрать поглубже в ящик стола. Один из свёртков мужчина сунул за пазуху и сказал, что всё объяснит позже. Макс и Руслана, не поняв смысла его действий, продолжали просто обниматься и рассматривать доски корчмы.
Снаружи каюты раздались крики, брань, скрежет бревна по палубе. Макс выбежал из корчмы посмотреть, что происходит. На тросах свисал парус. Балка мачты лежала на борте ушкуя. Пять матросов её удерживали, чтобы не уронить в воду. Ещё трое сидели на веревочной лестнице высотой в двухэтажный дом и тянули тросы мачты. Кормчий ходил возле своей команды и продолжал отдавать приказы.
— Ну, что вы её так держите, словно женщину! Давайте поднимайте! Нам завтра на рассвете уже отплывать, а тут даже мачта никак не установится! Вторуша! Тяните тросы! Долго они так стоять будут! — поднял голову вверх кормчий.
— Что? Не слушают? — подошёл к рыжебородому Зорген.
— А, это ты!? Да вот полюбуйся!? Понабрал один сброд, теперь мучаюсь! Пойдём лучше новгородской медовухи выпьем! Хоть что-то приятное опрокину за целый день!
— Ну, наконец-то! Мы уж заждались! — взвыл от тоски Серафим.
— Да со своими матросами задержался! — начал оправдываться кормчий. — Зовите меня Гнутый! Морское прозвище от того такое, что пять лет назад спину сорвал! Так до сих пор не могу разогнуться! — улыбнулся кормчий.
— А где же купцы? — не понял Серафим.
— Велеслав отошёл платков дочерям прикупить! Вот с минуты на минуту вернуться обещался! Давайте лучше по кубку медовухи потребим! — предложил Гнутый.
— А отчего бы не выпить с добротным хозяином?! — ехидно прищурил один глаз Святогор. — А коли так всё ладно, может и рома бочонок, где заваляется?! Чай люди по морям вхожие, без этого морского напитка не обходятся, да и он по крепче медовухи будет?
— А как же без рому то? — усмехнулся кормчий.
— Ну, так неси! — поторопил старого моряка Зорген.
— Одинец! Неси сюда ром! Гулять, так гулять! — высунулся Гнутый наружу и незамедлительно притворил дверцу. — Ну, гости дорогие! Присаживайтесь по удобнее! Отведайте, чем богаты! — кормчий выложил на стол ржаного хлеба, остатки запеченной курицы, ещё нетронутой рыбы и позднее принесли ароматного рома. На борту ушкуя послышался голос купца.
Все разговоры зашли о доме, точнее говоря, кто и сколько лет его не видел. Жаль, что Максу Зоргену есть о чём рассказать, но никто не поймёт, что где-то через тысячелетие у каждого начнёт появляться автомобиль на водородных баллонах.
Некая Фёкла, племянница Велеслава, у того месяц назад посваталась за боярина Николу. Пир растянулся на две недели и три дня. Гости пили, ели и поздравляли молодых от утра до утра. Стол ломился от обилия всяческих блюд — всё началось с горячих щей и хмельного кваса. Сейчас Велислав приплывёт в Новгород и узнает, что скоро в очередной раз станет дядюшкой.
Вот у Одинца и Вторуши за неделю до торга отец поплыл рыбачить на лодке. Так до сей поры и не вертался. Одни люди говорят, мол, акула съела, а другие — помалкивают. Ну, так-то правильней про акулу своей бабе сочинить, нежели признаться, что по молодухам соскучился. Знамо — своя баба и на кол посадит голыми руками и достоинство оторвёт, коли забалуешь. Только Максим Зорген понимал, какая выходит нелепица — акула заплыла из центра Балтийского моря, чтобы одинокого рыбака в Орешке сцапать. Бред, да и только. Как только не придумают полюбовницы спрятать своих возлюбленных под своим крылом, а и верят же!? Не то, что в двадцать первом веке обезумевшие бабы за деньги покупают беременность, ну, это на бумажках, конечно же, но тоже немало нерв потратишь!?
Утро началось с коллективистского «и раз». Зорген присел на свободную скамью, взялся обеими руками за висло, вытолкнул его в воду и сделал первый рывок, входя в общий ритм. Ушкуй слегка качнуло на реке, левый борт корабля потащило в сторону.
