Таким образом план, разработанный Ионом Райку, Глигором и Виктором Ганей, был приведен в исполнение: еще до захода солнца солдаты и рабочие начали осаду здания немецкой комендатуры.
Трижды они предлагали немцам сложить оружие и трижды получали категорический отказ. Капитан Вильке, старший по званию после Клаузинга, принял решение драться до последнего. Об этом он и уведомил осаждавших запиской, которую бросил из окна.
Капитан написал им по-немецки, но никто из рабочих или солдат немецкого языка не знал, и по совету капрала Динку Ганя послал за Михаем Георгиу, который находился вместе со своим отрядом в районе гимназии. Пробежав записку глазами, Михай сказал:
— Он пишет, что страшный конец лучше, чем страх без конца.
— Что ж, все ясно, — заключил Ганя, — будем начинать… я уже распорядился, чтобы сюда доставили два противотанковых орудия.
— А мы и не рассчитывали, что немцы выйдут к нам с поклоном!.. — отозвался Райку. — Откроем огонь, шарахнем из пушек, то-то будет им время записочки писать… Ну, лейтенант, что молчишь?
— Я любуюсь вами. Ну и хватка у вас! А ведь если подумать, простой, в общем-то, человек, самый что ни на есть обыкновенный, но хватка!.. — Он восхищенно потряс головой.
Райку сердито на него покосился:
— Расхваливаешь меня, будто сваты невесту! Нашел время!
Сухо треснул винтовочный выстрел, его подхватило эхо, за ним — другой и сразу — автоматная очередь.
— Никак, немцы зашевелились? — Динку побежал к углу дома, бросился на землю и, укрывшись за высокой клумбой, направил бинокль на окна комендатуры. Вернувшись, он доложил: — Один из наших солдат переходил улицу, и немцы открыли пальбу.
— Убили?
— Нет.
— Начинаем атаку! — решил Ганя. — Нечего больше ждать! Согласны?
— Согласен, — ответил Райку.
Ганя вынул из планшета листок бумаги, что-то быстро на нем набросал и крикнул:
— Капрал Динку! Срочно передай командирам взводов мой приказ: первому взводу держать под методическим пулеметным огнем окна чердака и второго этажа; второму взводу — вести огонь очередями по балкону, входной двери и окнам первого этажа. Глигору — он командует на правом фланге — передашь: из стрелкового оружия вести только прицельный огонь. Понятно?
Через несколько минут шквальный огонь обрушился на здание комендатуры. Посыпались стекла, черепица, ветки деревьев. В считанные секунды будка часового превратилась в решето, пули прошили кузов и шины грузовика, стоявшего во дворе в тени абрикосовых деревьев, и под ним растеклась лужа масла и бензина. Машина запылала, загорелись деревья… Еще немного — и страшный грохот потряс все вокруг: взорвался бензобак, двор заволокло удушливым черным дымом. Пулеметная очередь скосила древко нацистского знамени, укрепленного на балконе второго этажа, и большое полотнище с белым кругом и черной свастикой посередине повисло как тряпка. Пули отскакивали от стен и разлетались рикошетом во все стороны, сыпалась штукатурка, покрывая белой пылью вьющийся по стенам плющ.
Немцы отвечали автоматными очередями.
Ганя, стоя рядом с Райку, наблюдал за ходом поединка в бинокль. Оба были обеспокоены: уже десять минут как идет стрельба, а толку пока никакого. Надо поторапливаться. Вот и с Дуная ветерком потянуло, ночь наступает.
Лучи заходящего солнца блеснули в единственном оставшемся целым окне комендатуры и погасли. Сумерки быстро сгущались. Ганя опасался, что осажденные под покровом ночи попытаются прорвать кольцо окружения, боеприпасов у них, вероятно, достаточно. В бинокль ему было хорошо видно размещение немецких огневых точек: на втором этаже два или три станковых пулемета вели непрерывную стрельбу сквозь наспех пробитые в стене бойницы. Темноту то и дело вспарывали пулеметные очереди, не умолкая свистели пули.
— Кто-нибудь знает внутреннюю планировку дома? — спросил Ганя. Люди, стоявшие рядом, только плечами пожали, никто из них там не бывал. — Я думаю, надо идти на приступ, — обратился он к Иону Райку. — Правда, опыта у меня в таких делах никакого, на фронте я не был. А в училище нам говорили, что бой в помещении — дело трудное, нужна сноровка, и немалая. Так что жертвы неизбежны. Но иного выхода я не вижу.
Подошел Михай Георгиу. Он слышал только последние слова Виктора.
— Господин младший лейтенант, — сказал он, — разрешите обратиться? Я думаю, надо атаковать их с тыла. Держать дом под шквальным огнем с фасада и отвлекать внимание немцев. А основные наши силы пусть подойдут к ним сзади. И тогда…
Согнувшись, подбежал взмокший солдат и, задыхаясь, доложил:
— Господин младший лейтенант, орудия прибыли. Меня послал плутоньер Тэнэсикэ, просил узнать, что с ними делать дальше.
— Разве Тэнэсикэ вышел из госпиталя? Он же совсем больной!.. А где старший сержант Гэлушкэ?
— Я его не видел, господин младший лейтенант. Которые с орудиями пришли, говорят, он в казарме остался, что-то там с противогазами… И еще говорят, Тэнэсикэ сам напросился. Больше некому было идти…
