На пустом столе коменданта белел листок бумаги. Динку повертел его в руках. Письмо? Ганя посветил фонариком, и Михай прочел:
— «Дорогой Ганс! Ничего не знаю о твоей судьбе. Не хочу верить слухам и буду ждать… Хотя, скорее всего, жить мне осталось недолго…»
— Не теряйте времени! — Райку скомкал письмо и швырнул на пол. — Нас ждут дела поважнее!
Сдавленный крик послышался из соседней комнаты. Все бросились туда. Остановившись на пороге, капрал Динку поднял дуло пистолета. Подоспевший Ганя направил в темноту луч своего фонарика.
Прижимаясь к стене всем телом в отчаянной попытке слиться с ней, стоял человек. Руки его были подняты, но не с мольбой о пощаде, а так, будто он из последних сил судорожно сжатыми пальцами уцепился за невидимый крюк. Лицо его перекосила дикая гримаса, рот был разинут, на крахмальную рубашку текла слюна, глаза обезумели от ужаса…
— Часовщик Хинтц! Ну, с этим все ясно — спятил, нервы не выдержали! — Ганя махнул рукой. — Пошли, здесь нам делать нечего.
Комнату за комнатой они обошли все здание. Одни трупы, в живых никого.
— Капрал Динку! Возьмите нескольких солдат и соберите все, что здесь осталось: оружие, папки с документами, карты… Составьте опись и сдайте в полк как трофеи, ясно?
— Слушаюсь! Начинать прямо сейчас? — Динку устало вытер рукой запыленное, черное от сажи, осунувшееся лицо, застегнул ворот и одернул китель.
— Можно завтра, с утра. Сейчас поздно. Выставьте посты и возвращайтесь в казарму.
Ганя и Райку вышли на улицу. Надо торопиться, еще столько дел: распорядиться насчет раненых, отправить пленных под конвоем в полк… Во мраке перекликались солдаты, таская ящики с боеприпасами, пулеметные ленты. Кое-где украдкой курили, пряча сигарету в рукав или полусжатый кулак. Раненых — все трое новобранцы, совсем еще мальчишки — отправили в госпиталь. Пленных построили в колонну. Немцы подавленно молчали, с опаской подглядывая на румынских солдат. Кто-то из пленных попытался заговорить с соседом.
— Отставить! — рявкнул Ницэ Догару. — Ишь разговорились! Еще одно слово — и посажу на штык, как на вертел, ясно? — Он выразительно погрозил пленным винтовкой. — У, немчура проклятая! Забыли, как на фронте нас материли? Одну матерщину и выучили…
Колонна тронулась. По обеим сторонам шли румынские солдаты: винтовки наперевес, палец на спусковом крючке.
А основная часть роты построилась и зашагала в казарму.
— Шире шаг, ребята! — торопил капрал Динку. Он понимал: усталые, взвинченные боем люди уснут нескоро, а ночь коротка, надо успеть отдохнуть, кто знает, что ждет их завтра?
Из-за угла на велосипеде показался плутоньер Грэдинару. Увидел строй, резко затормозил и соскочил на землю.
— Младший лейтенант где? — крикнул он.
— Только что ушел. По этой улице, вместе с отрядом рабочих.
— Ладно, попробую догнать. Но если не сумею, передай, пусть срочно идет в казарму. Господин полковник велел. Динку! Дин-ку-у! Ты где?
— Здесь, господин плутоньер! — вынырнул из темноты капрал.
— Позаботься, парень, чтоб не осталось ни одной стреляной гильзы. Все собрать, до единой! Знаю я это мужичье, им бы только баклуши бить!
— Но, господин плутоньер, — попытался возразить Динку, — мы же не на стрельбище! Это там одним глазом на цель, другим — на гильзу. А здесь счет не на гильзы — на людей! Война…
— Разговорчики! — оборвал его Грэдинару. — Тоже еще адвокат нашелся! Чтоб были мне все гильзы до последней, понял? Я из своего кармана за них платить не намерен.
— Да кто с вас спросит, господин плутоньер! — не сдавался Динку. — Одно дело на полигоне, другое тут… Война есть война!
— Да что ты заладил: «Война, война!» — Грэдинару, приподняв велосипед, со злостью ударил о землю колесом. — Какая такая война? Это там, на фронте, вам, дуракам, дозволено палить без разбору, как на свадьбе, а тут у меня каждая гильза на учете… Это же надо, десять ящиков патронов за один вечер разбазарили!
Он с трудом взгромоздился на велосипед, нажал на педали и через мгновение скрылся в темноте.
Под вечер следующего дня румынский патруль остановил при въезде в город, у моста через реку Тополницу, головную часть немецкой колонны: пятьдесят шесть офицеров, двести восемьдесят унтер-офицеров, примерно тысяча двести солдат. В колонне были и женщины, человек сто сорок из нестроевых служб. Колонна двигалась на автомашинах — восьмидесяти грузовиках — и имела при себе десять зенитных орудий.
— Was ist?[30] — Насквозь пропыленный немецкий офицер вылез из машины и подошел к румынскому сержанту, старшему по званию в патруле. — Нельзя?
— Нельзя! — отрубил сержант, низенький плотный паренек, и строго поглядел на немца.
— Почему нельзя? — недоуменно поднял белесые брови немец. — Немецкая армия, мы… было… союзник… друг…
— Было… союзник… — передразнил его сержант. — Все, конец! Было да сплыло, понял? — Он покрепче сжал в руке автомат и пошире расставил ноги. — Приказ у меня, ясно? Никого в город не пропускать.
Немец озабоченно пожевал губами. Взглянул на часы и медленно побрел назад к колонне.
