Впору порадоваться и отключить, наконец, ту часть мозга, которая вечно всех во всем подозревает. Но проходит пять минут, десять… а спокойствие так и не приходит.
Словно это может как-то помочь, я выглядываю в окно. Ищу глазами своего охранника — Федора или высокого плечистого парня, который сменил его где-то в три ночи. А когда вместо охраны замечаю под балконом незнакомую машину, в голове сами собой неожиданно складываются все пазлы.
Бумаги!
Я не сообщала Буровой ни о каких бумагах. Сказала лишь о базе данных. Чтобы догадаться о том, что вся информация содержится не на диске, не на флешке, а в бумажном виде, нужно было точно знать, что именно следствие нашло на месте преступления… или побывать там.
— Она знает, кто подражатель! Она все знает!
В шоке от своего открытия я иду к столу за телефоном. Нужно прямо сейчас рассказать обо всем Ярославу. Хватит этот дурацкой таинственности. Мое молчание уже сыграло с нами злую шутку.
Однако схватить мобильный не успеваю.
Я помню, как закрывала входную дверь. Ключом. На два оборота. Будто это приснилось, сейчас она открывается нараспашку, и в квартиру входят высокие, крепкие мужчины.
К сожалению, это не Федор с его сменщиком и, тем более, не Вольский с охраной.
— Руки убрала! Не трогай телефон!
От первых же приказов меня обдает холодом.
— Кто вы такие? Если сейчас же не уберетесь, я буду кричать.
Осторожно пячусь к ванной. Это единственная комната, где есть замок. Понятное дело, сдержать их он не сможет. Но можно будет попытаться достучаться до соседей.
— Поорать ты еще успеешь, — хмуро сообщает второй гость. — Сейчас быстро собрала все бумаги и едем кататься!
Он указывает на разложенные по всей квартире документы Бухгалтера.
— Я не собираюсь с вами кататься.
До ванны осталось всего два шага. Надеясь успеть, я резко ныряю назад. Толкаю дверь. Как назло в последний момент черный мужской ботинок успевает вклиниться в проем.
— Тебе сказали собрать бумаги! — громом прокатывается по дому.
Вздрагиваю от страха и бессильно отпускаю дверь.
— Под окном охрана. Вы не сможете увезти меня незаметно.
Я помню, что на улице никого. Широкоплечий куда-то делся, а Федор исчез в три ночи. Осталось выяснить, знают ли эти ублюдки о слежке.
— Твоя охрана прилегла поспать, — с кривой улыбкой сообщает второй. — Видимо, ты уже всех задолбала.
— Он жив? — Голос дрожит.
Чтобы хоть как-то задобрить незваных гостей, начинаю медленно собирать с пола бумаги.
— Будешь тянуть резину, уснет навсегда. — Первый ногой подталкивает в мою сторону сумку. — В темпе, сучка!
— Скажите хотя бы, кто вас послал?
Не верится, что Буровая за пятнадцать минут смогла организовать нападение. Впрочем, теперь я ни в чем не уверена. Над всем, что она рассказала, висит огромный знак вопроса.
— Закрыла рот и работай! Спрашивать будешь потом!
Видимо, устав ждать, оба мордоворота подключаются к сбору документов. За каких-то пару минут в квартире становится чисто. Не собрана лишь я.
— А теперь топай! — Второй толкает меня в спину, не дав обуться.
— Вы можете рассказать хоть что-нибудь? — Изображая, что оступилась, я изо всей силы бью открытой ладонью по двери соседей.
— Не хрен было копаться, где не следует. — Первый рывком поднимает меня с пола и ведет под руку к раскрытому лифту. — Но теперь уже поздно, — добавляет с самым серьезным видом, когда лифт начинает опускаться вниз.
Дальнейшее похоже на какой-то малобюджетный триллер. Чувствительность притупляется. Оглядываясь по сторонам, иду босиком по грязной парадной. Заглядывая в окна квартир на первом этаже, топаю по узкой дорожке к парковке.
Краем глаза замечаю лежащего в машине охранника. Крови вроде бы нет, но поза слишком неестественная для сна.
Хочется броситься к нему и проверить. Однако… только делаю один шаг вправо, меня как помойного котенка берут за шкирки и пихают в салон огромного джипа.
— Отдохни пока. — На голову опускается что-то черное. Наверное мешок. А запястья вспыхивают огнем. Вероятно от стяжек.
— Уроды. — Страх испаряется. Остается лишь злость.
— Тебе бы не чирикать! — Впереди кто-то смеется. — А то можем и не довезти.
— Если бы могли, убили бы еще в квартире.
Что там Ярослав говорил про мой инстинкт самосохранения? Что его нет? Кажется, он был прав.
— Борзая сучка. — Чьи-то пальцы сжимают шею. — Но ничего. Недолго осталось. — Резко отпускают, и от неожиданности я падаю лицом на сиденье.
За следующие два или три часа становится ясно, что «недолго» это чертовски много времени. Я не знаю, куда меня везут. Не могу стянуть проклятый мешок. А вот беспомощность успеваю прочувствовать во всех красках и их оттенках.
От нее плохо, тухло, и не спасает никакой оптимизм. С моей работой нечто подобное должно было когда-нибудь случиться. И все же… встрять именно сейчас обиднее всего.
Я так и не узнала, простил ли меня Ярослав.
Так и не поняла, значила ли я для него хоть что-то.
Так и не доказала никому, что мой папа был самым лучшим человеком и не убивал Анну Вольскую.
