–– Да! – радостно отвечаю я, сообразив, наконец, что в словах пожилого человека не крылось никаких двусмысленностей.
Он задаёт вопросы, делая в чертеже пометки карандашом, и я с удовольствием отвечаю, поясняю, соглашаюсь или настаиваю – и это занятие увлекает нас обоих.
–– Ну вот, теперь всё ясно, – говорит он наконец, засовывая карандаш обратно за ухо. – А если бы вы пришли с утра, то мы бы сейчас уже вовсю варили.
–– Не получилось с утра, – отвечаю я уже почти весело. – Проспала. Больно уж хорошо принимаете!
Он улыбается, и глаза его лучатся добрыми морщинками. Я прощаюсь и, лишь отойдя на несколько шагов, внезапно соображаю, что от меня, должно быть, крепко несёт перегаром.
Девушка в застеклённой будке призывно машет рукой.
–– Главный просил, чтобы вы зашли к нему в конце дня.
Конец дня уже не за горами. И вопрос стоит почти по Гоголю: «Чи к главному, чи в «дурдом»?..»
К главному легче.
–– Ну, как там, в мастерских? – интересуется Александр Иванович, выйдя из-за стола и отставляя для меня стул. – Всё ли в порядке?
–– Всё хорошо, – отвечаю, стараясь дышать в сторону. – По-моему, дело в надёжных руках.
–– Захарыч – наш лучший мастер, – говорит он, вынимая из стенного шкафа пузатую рыжую бутылку и два бокала. – Коньячку?
По привычке я собираюсь отрицательно замотать головой. Но вовремя спохватываюсь. Мы выпиваем по глоточку под лимон, по второму под шоколадку и ещё по одному просто так, и мне уже не нужно следить за своим дыханием.
–– У меня для вас новость, – сообщает главный с интригующим видом.
–– Ой, как интересно! И какая же это новость?
Изображаю крайнюю степень заинтригованности, чтобы не разочаровывать хорошего человека.
–– Замечательная. Сегодня шеф отбыл в загранкомандировку и разрешил вам поселиться пока в его комнате отдыха.
–– Ура! – восклицаю я, попутно следя за тем, как коньячное тепло разливается по телу.
–– Идёмте, я вам покажу.
Комната напоминает номер в отеле средней руки, но после «дурдома» она кажется мне как минимум президентскими апартаментами. Я тону в большом кресле, обшитом мягкой складчатой кожей, Саша располагается в соседнем. Мы смотрим друг на друга и смеёмся. Я – от захватившей меня тёплой волны, которая расслабила моё тело, наполнила приятным ощущением парения, унесла прочь все грузы и тяжести и в мгновение ока вырастила где-то внутри непоколебимую уверенность в том, что теперь всё будет только хорошо. А он… Не знаю. Наверное, за компанию.
–– Надо бежать за вещами, – говорю я, вытирая слёзы.
–– Никуда не надо бежать. Мы пошлём за ними шофёра.
Он поднимает трубку и даёт ей какие-то указания.
Минут через пятнадцать, когда шофёр вносит мой чемодан, Александр Иванович деликатно целует мне руку и желает спокойной ночи. Я остаюсь в кресле и, прислушиваясь к себе, пытаюсь понять, откуда пришло чувство неловкости, которое всё время сидело где-то в дальнем-дальнем углу, но то и дело высовывалось и мучило меня в течение вечера, не исчезая полностью даже в самые светлые минуты. Вдруг догадка пронзает меня так, что я съёживаюсь и сижу, не в силах подняться с кресла. Я отчётливо вспоминаю, что при всей внимательности ко мне он ни разу не поинтересовался, как я провела прошедшую ночь.
Крохотная точка появляется из-за главного корпуса и, стремительно приближаясь, превращается в малиновую «девятку». С грохотом сбегаю по ступеням, чтобы очутиться в объятиях. Но он своим видом показывает, что перед окнами управления, пожалуй, не стоит. Мысль вполне благоразумная.
–– Как доехал?
Пытаюсь повеситься на него в машине, но мешают какие-то коробки.
–– Это твои приборы. Показывай, куда!
Никак не могу сообразить, что он имеет в виду.
–– Что?.. Ах, да! Сначала прямо. А вон там, за экскаватором, бери левее.
Навстречу один за одним идут КамАЗы с дымящимся асфальтом в кузовах. «Бетонка» довольно узкая,. и ему никак нельзя отвлекаться. И мне остаётся созерцать его загорелый профиль и балдеть от счастья.
–– А где тут у вас обедают? – интересуется он, едва выгрузив приборы.
Господи! Как я могла об этом не подумать!
Час неурочный, и во всей столовой – только две девушки в робах в дальнем углу, у пальмы.
–– Ну, как ты тут? – осведомляется он, допивая клюквенный напиток и уходя от моей попытки взять его за руку. – Говорят, живёшь у начальника?
Надо же. Я как раз думала, как протащить его к себе, не дожидаясь окончания рабочего дня. Ты просто читаешь мои мысли, дорогой!
–– Курить страшно хочется.
На лавочке у врытой в землю бочки сидят три мужика. И, хотя они не смотрят в эту сторону, наш разговор никак не может разгореться .
–– Вот это ключ от моей комнаты, – говорю я ему полушёпотом, надеясь, что мужики на скамейке погружены в свои мысли достаточно глубоко.
–– Что?.. А, да, – он машинально берёт ключ и начинает вертеть его в руках.
–– Тот самый. «От начальника», – пытаюсь я улыбнуться.
Он глядит на часы.
–– Я должен возвратиться засветло.
