Шоссе перегородили, отправили автомобильный поток объездными путями. Электрички отменили. Но за это время в районе Солнечного успела пропасть еще куча народу.
Опергруппа, отправившаяся разбираться с ситуацией, исчезла тоже.
…Немыслимый перерожденный перемещается на сравнительно небольшой территории, не выдвигаясь за пределы района. И другие жители района перестали выдвигаться за его пределы. Контакты с Москвой полностью прекратились. Нынче весь городок — закрытая зона. Остается только гадать, каким образом из Солнечногорска просачиваются слухи.
Скиталец, озираясь, бродил по улицам Солнечного. Вокруг ничего эдакого не происходило — и потому происходящее казалось абсурдным. Люди спокойно шли кто куда: в магазин, в офис, в кино. Все эти заведения каким-то непостижимым образом работали — без снабжения, без контактов с внешним миром. Вещь в себе.
Люди не производили впечатления сумасшедших, разве что слегка заторможенных. Улисс остановил парня, бредущего по улице с банкой пива:
— Который час?
— Пять, — не задумываясь, ответил парень и только потом полез в карман за часами. — Нет, шесть. Десять минут седьмого, — поправился он.
Человек без тени отошел на несколько шагов, посмотрел на свои часы.
Все-таки — пять.
Остановил худенькую женщину с огромной сумкой в руке:
— Как пройти к Нотр-Дам?
— Так это ж не у нас, — сходу отреагировала женщина.
— А где?
Она задумалась, глаза стали растерянными:
— Нет, вру… у нас. А мне почему-то казалось — в Париже…
Следующий прохожий без запинки ответил, что на дворе две тысячи девяностый год. Потом согласился на две тысячи девятый.
Еще одному скиталец без труда внушил, что метро изобрели два месяца назад, другому — что вождя мирового пролетариата звали Христофор Колумб, третьему — что Земля имеет форму диска.
— Маэстро! Может, весь город — одна сплошная лакуна?
— В Солнечногорске нет лакун. Ни больших, ни маленьких, — уверенно ответил Провидец. Помолчал с минуту и добавил:
— И не было. Ни до мяча, ни после.
Однако. Похоже, психика жителей Солнечного чиста от каких бы то ни было осознанных установок. Люди помнят истину, но совершенно не могут противостоять дезинформации, если она выдана уверенным тоном. Спокойно реагируют на любой бред, не удивляются, безропотно вступают в беседу на самые неожиданные темы… Будто их тут кто-то зомбирует по десять раз на дню, давно смирились.
Или — привыкли к постоянной смене реальностей. Им уже все равно. Мы еще трепыхаемся, пытаемся внушить себе, что мир относительно стабилен… А они расслабились и просто живут. «Хлеб наш насущный дай нам на сей день. На завтрашний — завтра и попросим. Если доживем…» Что-то в этом есть. Почему у других так не получается? Все равно ведь ничего изменить нельзя, хоть нервы сэкономить…
Улисс придержал за локоть очередную встречную даму:
— Не подскажете, как добраться на конноспортивную базу?
Дама пришла в ужас:
— Вы с ума сошли! Там же…
— Что там?
Она резко выдернула руку и бросилась вперед чуть ли не бегом, пару раз испуганно оглянувшись на скитальца.
Вот она, болевая точка. А то уже казалось — их ничем не проймешь.
…Еще один прохожий перепугался и ничего не ответил. И еще один… Ищите, да обрящете.
В конце концов, повезло. Изрядно подвыпивший, оттого бесстрашный и не слишком закомплексованный дядька изучающе глядел на скитальца минуты три, потом выдал:
— Две улицы налево — тебе не туда. Тебе — улица направо, по ней до шоссе. Дальше по шоссе. Там указатель будет, поворот к базе, вот туда и поворачивай… А что тебе понадобилось у Зеленых?
— У кого?..
— У Зеленых, — с нажимом повторил дядька.
— Это Гринпис, что ли? — растерялся человек без тени.
— Гринпис. И Юнеско. И — общество защиты сексуальных меньшинств. Ты с Луны свалился?
— Поближе. Из Москвы.
— А в Москве про Зеленых не знают?
— Смотря про каких.
Мужик недоуменно покачал головой:
— Какая же глушь эта ваша Москва. Во всем мире знают, а у вас — нет.
— Да кто они такие?
— Я же сказал: Зеленые, — доходчиво, как малому ребенку, объяснил дядька и побрел своей дорогой, не оглядываясь на собеседника.
Улисс постоял минуты три, собрался с духом и шагнул на указанное шоссе. «Посмотрим, чего они тут боятся. Как-нибудь прорвемся. Главное — не забыть, где дверь на улицу…»
Шоссе выглядело хуже, чем заброшенная проселочная дорога. Грязное, заваленное конским навозом и прелыми листьями. Асфальт сильно потрескался, сквозь трещины во всю лезла жесткая трава.
Кроме жуткого запустения, ничего пока что тревоги не вызывало. Полчаса скиталец продвигался вперед, лавируя между лужами и навозными кучами. Вокруг шуршал голыми ветвями ноябрьский ветер, кружились вороны и какие-то мелкие птицы. Один раз вдалеке дорогу величаво пересек явно непуганый лось…
Потом асфальт кончился. Короткий участок непролазной грязи, дальше пошла грунтовка. Исчезли километровые вешки и столбы линии электропередач. Дикое зверье повадилось выглядывать из леса чаще — присутствие человека тут, похоже, беспокойства не внушало…
У скитальца появилось иррациональное чувство, будто он провалился в прошлое эдак на три-четыре века.
