– Так что скажешь про записку матери Адионы? – спросил он.
Ди Ди принялась играть длинной прядью волос, которую не заметила, когда кромсала волосы.
– Не знаю.
– Не собираешься рассказать Истинному? – спросил он. – Я имею в виду…
– Да, я поняла.
– Ну и как? Расскажешь?
Ди Ди немного подумала.
– Нет, не сейчас, – ответила она. – Сначала надо сделать работу.
Саймон вернулся в реанимационное отделение и удивился: там его поджидал детектив Айзек Фагбенл. На секунду-другую у него мелькнула надежда: может, он отыскал Пейдж? Но выражение лица Фагбенла не сулило ничего хорошего.
Надежда испарилась еще быстрей, чем появилась, сменившись чувством совершенно противоположным.
Отчаянием? Или тревогой?
– Про Пейдж ничего нового, – сказал Фагбенл.
– Тогда в чем дело?
Саймон посмотрел через плечо детектива, туда, где возле больничной койки матери сидел Сэм. Там тоже ничего нового.
Он снова взглянул на Фагбенла.
– Я насчет Лютера Ритца.
Это тот, кто стрелял в его жену.
– И что с ним?
– Его отпустили.
– Что?!
– Под залог. Его внес Рокко.
– Дело Лютера не передали в суд?
– Презумпция невиновности. Восьмая поправка[38]. Мы, знаете ли, все еще ее соблюдаем у нас в Америке.
– Так он на свободе? – выдохнул Саймон. – И вы думаете, Ингрид грозит опасность?
– В общем-то, нет. В этой больнице довольно надежная охрана.
Мимо них протиснулась медсестра, раздраженно окинув их взглядом, потому что они некоторым образом перекрывали вход. Пришлось отойти в сторону.
– Суть в том, – сказал Фагбенл, – что дело против Лютера оказалось не столь простым, как виделось на первый взгляд.
– Это как?
– Он утверждает, что вы стреляли в него первым.
– Я?
– Вы, ваша жена, в общем, кто-то из вас.
– Вы проводили анализ оставшихся на нем пороховых следов?
– Да. Он утверждает две вещи. Первая: он просто тренировался и попал в вашу жену случайно. Вторая: если вы с этим не согласны, тогда он стрелял в ответ, потому что вы стреляли в него первыми.
Саймон презрительно усмехнулся:
– Кто же в это поверит?
– Вы будете удивлены. Послушайте, я не знаю всех подробностей, но Лютер Ритц заявляет, что это была самооборона. А это может привести к очень неудобным вопросам.
– Например?
– Например – прежде всего: почему вы с Ингрид там оказались?
– Мы искали свою дочь.
– Хорошо. Значит, вы были взволнованы, встревожены, так? Отправились в наркопритон, куда часто ходила ваша дочь. Там никто не хотел говорить вам, где она. И возможно, вы еще больше стали волноваться и тревожиться. Может быть, даже впали в отчаяние, в такое отчаяние, что кто-то из вас, вы или ваша жена, выхватил пистолет…
– Вы это серьезно?
– …и выстрелил в него. Я имею в виду, в Лютера. А тот выстрелил в ответ.
Саймон скривил лицо.
– Сейчас Лютер у себя дома, залечивает серьезную рану…
– А моя жена, – Саймон почувствовал, что краснеет, – лежит сейчас в коме в десяти ярдах от нас.
– Я знаю. Но вы же понимаете, кто-то ведь в Лютера стрелял.
Фагбенл придвинулся к нему поближе. И теперь до Саймона дошло. Он понял, что происходит.
– И поскольку мы не знаем, кто в него стрелял, заявление Лютера, что он действовал в пределах самообороны, повлечет за собой естественные сомнения. Свидетели, если таковые найдутся, вашу версию происшедшего поддерживать не станут. Они будут поддерживать версию Лютера. – Фагбенл улыбнулся. – У вас ведь не было в этом наркопритоне друзей, Саймон?
– Нет, – сказал Саймон. – Конечно не было.
У лжи быстрые ноги. В Лютера стрелял Корнелиус и тем самым спас их, но Саймон ни за что его не выдаст.
– Вот и я об этом. Так что других подозреваемых нет. Следовательно, адвокат Лютера будет стоять на том, что в Лютера Ритца стреляли вы. А потом, когда все остальные разбежались кто куда, у вас было время. Вы спрятали пистолет. Если были в перчатках, выбросили. Да что угодно.
– Послушайте, детектив…
– Что?
– Вы пришли меня арестовать?
– Нет.
– Значит, все это может подождать?
– Думаю, да. Я не верю в то, что наплел Лютер. Это так, для ясности. Но мне все-таки кое-что здесь кажется странным.
– Что именно?
– Вы помните, как мы вошли в его больничную палату для опознания?
– Да.
– А Лютер, ну, короче, плохо въезжает в ситуацию, надеюсь, понимаете, о чем я. Этот глупец сразу сознался в том, что на месте преступления в него стреляли, помните?
– Да.
– То есть соображает он туговато.
– Согласен.
– И все же, когда я его спросил, зачем он это сделал, помните первое, что он сказал?
Саймон молчал.
– Он показал рукой на вас, Саймон, и сказал: «А его почему не спросите?»
Саймон вспомнил. Вспомнил, как он сразу разозлился: вот перед ним стоит этот подонок Лютер, который покушался на жизнь Ингрид. Мысль о том, что этот мерзавец способен такое совершить, привела его в бешенство.
– Он просто хватался за соломинку, детектив.
– Думаете?
– Да.
– Нет, Саймон, вряд ли у него хватило бы на это ума. Очевидно, Лютер знает кое-что, о чем еще нам не рассказал.
Саймон секунду подумал.
– Например? – спросил он.
– Это вы мне скажите, – предложил Фагбенл. – Кто стрелял в Лютера, Саймон? Кто спас вас обоих?
– Не знаю.
– Это ложь.
Саймон промолчал.
