Ночь проходит без сна. Что делать? Грызу угол подушки, один в гостевой комнате. В открытое окно слышны голос какой-то ночной птицы и размеренные шаги часовых. Здесь уйма охраны, но перед моционом фюрера они не удосуживаются обежать окрестности.
Жить ему или не жить? Насколько велик шанс, что Британия вступит в войну с СССР? Смерть вождя ослабит или сплотит немцев?
Допустим, сорву операцию. «Дядюшка» Валленштайн прикажет ликвидировать нас обоих – меня и Элен, если узнает, что я обманул англичан.
Только к рассвету в голову заползает простая мысль.
Говорю себе: Тео, ты же аналитик! Прекрасно знаешь, что любое решение принимается на основании доступных сведений. Правильное оно или неправильное, выясняется позже, часто с причитаниями «если б я знал». У Сталина и его окружения информации куда больше. Выше шанс верного выбора.
Может, я трушу сделать собственный выбор, перекладываю ответственность на Москву? Хватит умничать! Если я советский человек, то обязан исполнить приказ.
А сам? А девушка, что мне доверяет, что ждёт месяцами под грохот бомб, под неумолкаемый трёп пьяного инвалида? Глобальное слишком уж перемешано с личной драмой.
Издёрганный бессонницей, скатываюсь в малодушие. Если снайпер уложит вождя нации, рейх на пару недель превратится в сплошной бардак взаимных арестов верхушки СС и армии, дележа власти и заигрывания с противниками, потом всё начнёт устаканиваться. Я вывезу Элен в Швецию, в Швейцарию или Испанию, оттуда в Англию и больше в Германию не вернусь. Помощь в устранении главного «Аш» мне не забудут. Уверен, МИ-6 посодействует в смене личности, чтоб ни Валленштайна, ни Неймана никогда не нашли ни немцы, ни НКВД. Кошмар на холоде закончится очень скоро – к середине августа я буду в безопасности…
…И никогда не вернусь с холода по-настоящему. Но это лучше, чем быть ликвидированным одной из секретных служб трёх держав.
Утром с опухшей рожей несусь в Зальцбург, ни на что не решившись. Голова болит как проклятая, и не от давних побоев в абвере. Она пытается вместить слишком многое.
Я готовился долго. Умею стрелять, убивать ножом, голыми руками, взрывать, работать на рации, преследовать и уходить от погони… Но в час Самого Главного Задания сражение идёт не снаружи – внутри меня.
Верный «Хорх» сворачивает на обочину, уставившись фарами на дорожный указатель. Выползаю из-за руля. На ум приходит моя бывшая школьная учительница литературы. Она, закатив глаза и с придыханием от благоговения, рассказывала нам о мысленном диалоге князя Болконского с дубом.
Если человек общается с деревом, это вряд ли признак здоровья. Но я уже далеко за гранью, чтоб считать себя адекватным.
Дубов рядом нет, только унылые сосны. Сверху – тоскливое серое небо, укрывшее Баварию мучнистой пеленой от американских бомбардировщиков.
За неимением дуба обращаюсь к облакам. Вдруг в тишине за ними живёт тот, в кого я не верю.
Скажите мне – зачем? Всё, что было раньше, – зачем? Арест и потеря родителей. Сотни или даже тысячи убитых, пусть не всех прикончил собственноручно, а только взмахнул перчаткой или поставил завитушку внизу листа бумаги. Евреи, чехи, поляки, немцы, англичане, русские… та украинская девочка в ярком платье, которую не выдернул из расстрельной колонны…
Не я, так другой? Конечно, на моём месте запросто мог оказаться иной «истинный ариец». Но не оказался! И всё это чудовищное – моих рук дело.
Ради чего? Столько лет жертв, лишений, преступлений… Оказалось – ради спасения самой гнусной нелюди в Германии! Тем более – всё бесполезно, если его мечтает грохнуть половина верхушки рейха. За британским снайпером придёт следующий, более удачливый агент.
Наконец, я просто не хочу. Не хочу и не стану. Будь что будет. Сдохни, урод!
Британский офицер, совершенно не похожий на военного своей сутулой фигурой и толстыми линзами очков на асимметричном носу, похоже, не желает верить ни единому слову из моей брехни: фюрер улетел в ставку «Вольфшанце» у Растенбурга, штандарт над крышей Бергхова и двойник на прогулке красуются для маскировки. Хуже, что я сам себе не верю. Ещё поднимаясь по лестнице, думал произнести совсем другие слова.
Операция отменяется. Я спас Адольфа Гитлера от верной смерти! Будь оно всё проклято…
Через неделю после сорвавшегося покушения в Альпах снова отираюсь в свите вождя. Прусское «Волчье логово» лучше приспособлено к защите от внешнего удара, здесь оборудован подземный бункер. Но в июльскую духоту фюрер предпочитает деревянные домики-блоки на поверхности, в них же проводит совещания с военными. На одно из таких совещаний, по-моему о формировании новых дивизий из резервистов, прибывает полковник Штауфенберг. На ипподроме нас познакомил Хайнц Брандт. Штауфенберг в Северной Африке потерял руку и глаз, но упорно занимался конным спортом, чтобы вернуться в строй.
