– Так точно! – Слуцкий даже встал от волнения, поправив машинально гимнастёрку. – Однако и в нынешнем руководстве полно предателей, призванных лично вами, товарищ генеральный комиссар…
Залп обвинения с перечислением убийственных фактов, особенно если их правильно подобрать и истолковать, был настолько сильный и неожиданный, что Николай Иванович поперхнулся дымом.
– Ты… ты… да я тебя…
– Разрешите? – Фриновский увидел, что отсидеться в стороне не удастся, тем более часть обвинений задела его лично. Нарком кивнул, занятый ударами кулачком в мелкую грудь. – Товарищ Слуцкий, вы в своём уме? Думаете пустыми угрозами избежать разоблачения?
– По крайней мере, товарищи, буду разоблачён не один.
Свободной от самобичевания рукой Ежов махнул Слуцкому – убирайся. Когда дверь закрылась, просипел:
– Миша, что эта гнида у тебя делает?
– Так команды не поступало, Николай Иванович.
– Считай, что она пришла к тебе месяц назад! – Ежов выкашлял остатки дыма из лёгких, и его голос обрёл привычную звонкость. – Месяц назад, а ты не телишься!
– А с его компрой что? Наколупал, стервец! Начнёт клеветать, дойдёт до…
– Нужно, чтоб не дошло, – прервал его стенания нарком. – Чтоб тихо и быстро. Понял?
– Приступаю немедленно!
– Да не мельтеши. Абраша на коне, думает, нас запугал, и всё ему с рук сойдёт. Подготовься и бей. Свободен!
Но Ежов просчитался, Слуцкий не тешился иллюзиями. Он готовился к смерти.
Что нужно человеку, если гибель неминуема, близка, остаются считаные часы, максимум – дни, и уже ничего не успеть, не исправить? Кто-то пьёт без просыпу, другой пускает себе пулю в лоб, не желая сойти с ума в ожидании ареста, пыток, расстрела. Начальник ИНО потратил следующие сутки не зря.
Утро началось с вызова к Фриновскому. Приглашение поступило не по телефону через секретаря, как принято. Явился порученец – молоденький лейтенант госбезопасности в сопровождении двух сержантов. Ещё не арест. Не отобрали табельное, не защёлкнули браслеты на запястьях. Но какая разница?
Троица эскорта протопала в кабинет начальника ГБ в полном составе, не отставая от конвоируемого. Там гораздо теснее, чем у Ежова, тем более приличный объём заняла массивная туша Леонида Заковского. При виде его Слуцкий внутренне вздрогнул. Глава Московского управления НКВД считался основным поставщиком живых мишеней для расстрельного полигона «Коммунарка». Одно дело – знать, что финал близок. Другое дело – увидеть воочию.
– Один вопрос, Абрам Аронович. Да вы присаживайтесь.
Фриновский был единственный, кто из присутствующих сидел. Слуцкий остался на ногах, чувствуя затылком дыхание одного из конвоиров.
– Зачем, Михаил Петрович? Насижусь ещё.
Толчок в спину бросил его к стулу.
– Не слушаете, не уважаете начальство даже в мелочах. Ни меня, ни наркома. Неправильно это, так, Леонид Михайлович? – Заковский весомо кивнул, а Фриновский отбросил политесы. – Говори, сволочь, где папка по «Канкану»? Связи с немецкой агентурой? Ну?
– В надёжном месте, – безмятежно улыбнулся Слуцкий. – Пусть связь с ними оборвётся навсегда, чем вы угробите ещё нескольких нормальных людей. А папка о вас с Ежовым – в ЦК.
– Нормальных… – Фриновского зацепило именно это, больше даже, чем донос в Кремль. – Выходит, мы здесь все – ненормальные?! Лёня, давай!
Слуцкий на миг зажмурился. Но Заковский не удостоил его даже зуботычиной, а метнулся в приёмную. Через минуту в кабинете объявился ещё один персонаж – майор Михаил Алёхин из отдела спецтехники. Он был знаком Слуцкому поверхностно, как и большинство новых выдвиженцев. Люди менялись слишком часто, чтоб их изучать и запоминать.
– Вот, Михал Сергеевич, гражданин бывший начальник ИНО упорствует. Вы знаете, что нужно, – и Заковский указал пальцем на Слуцкого, отдавая команду «фас».
Лейтенант и сержанты навалились толпой, выкрутили руки, хоть разоблачённый враг народа даже не трепыхнулся. Алёхин достал шприц, наполненный чем-то прозрачным. Когда наклонился над Слуцким, приговорённый уловил шёпот на идиш, единственное слово.
«Прости!»
Укол, резкая боль, короткая судорога, и мир исчез.
Фриновский брезгливо наклонился над телом.
– Алёхин, мать твою в туда и поперёк! Что ты ему вколол?
– Цианид, как обычн…
– Что «как обычно»?! Заковский! Ты куда смотрел? Долбодятел! Его ж разговорить надо было!
Оправдания массивного чекиста, подкреплённые размахиванием рук и клятвенными заверениями, что химик не так его понял, ничего не изменили. Слуцкий замолчал навсегда. Сам Алёхин, урождённый Моисей Смоляров, избавил коллегу от интенсивных допросов и пережил его ненадолго, расстрелянный как немецкий шпион.
В газете «Правда» появилось известие о смерти Слуцкого на рабочем месте от сердечного приступа, товарищи сокрушались: сгорел на службе, себя не щадил в борьбе с контрреволюцией, верный до гроба идеалам Ленина – Сталина. Спустя несколько дней герой был развенчан, затем посмертно исключён из компартии как вредитель и враг народа.
