Любопытно, где Элен собирается искать морскую натуру, если до черноморского побережья километров триста? Встречается с какими-то англичанами и откровенно странными людьми. Выполняет задание МИ-6, если дядюшка привлёк её к своим играм, или просто развлекается?
Я неприметно слежу за ней, что несложно: огромный «роллс-ройс» маркиза Колдхэма, наверно, один такой на всю Софию. Когда хрупкая девушка ведёт этого монстра по улицам, её едва видно за рулём, авто катится будто пустое.
На второй день выдался отличный момент «случайно» встретиться на чужбине. Элен отправилась в одиночестве обедать в открытом кафе на площади. Но я не воспользовался случаем. Мне зябко, несмотря на майское тепло.
Шпиону-нелегалу плохо. Не покидает внутренний раздрай, постоянное сознание, что ты играешь чужую роль и в любую секунду можешь быть разоблачён, раздавлен, даже не по своей оплошности, а из-за ошибок коллег или жуткого трагического стечения обстоятельств. Очень точно это душевное состояние названо «холод». Даже если вжился в роль, чувствуешь единство с разыгрываемым образом, ледяные иглы не исчезают никогда.
Но стужа превращается в абсолютно невыносимую, когда пропадает связь. Пребывание на нелегальном положении теряет смысл. Риск, лишения, угроза провала – всё зря, если не получаешь заданий, не сливаешь Центру добытую информацию.
Ладно, если тебя превращают в спящего агента. Меня вроде как пытались усыпить, но при этом с последовательностью, характерной для русского бардака, непрерывно засыпали мелкими заданиями. В конце февраля обмен посланиями просто бурлил. Москва желала знать о развитии аферы с аншлюсом. И вдруг – обрыв. Молчит эфир, а если посылаю сообщения по почте, то создаётся полное впечатление, что пишу пингвинам в Антарктику. В никуда.
Аналитическая группа СД получила сообщение, что в Москве ликвидирован очередной деятель ГБ, на этот раз – негодяй Слуцкий. Утрата связи из-за его гибели? Странно. Даже если он успел уничтожить какие-то документы, есть же ещё куча сотрудников, что передавали радиограммы Парису, поддерживали контакты через посольство в Берлине и торгпредство. Да, многих из них отзывают, но документы же хранятся, в том числе убийственно опасные для меня. Своя документация имеется в СГОНе, не удивлюсь, если Серебрянский часть бумаг держит не в СССР.
Осаждать наших дипломатов в Германии откровенно боюсь. Гестапо пасёт их день и ночь. В Софии легче, там немцев поменьше, а советских оперативников обычно кишмя кишело: в Болгарии прибежище белогвардейской эмиграции. За ней и следят мои коллеги из ИНО. Либо следили в прошлом, не знаю, кто остался в поле после тридцать седьмого.
В общем, выпускаю Элен из-под надзора и понемногу кружу у советского посольства, вычисляю людей в штатском по принципу «рыбак рыбака». Чтобы не слишком рекламировать свою внешность, посещаю магазин театральных товаров. Теперь больше похожу на немолодого сутулого торгаша. Седая грива под старомодной шляпой, плащ, трость, очки в роговой оправе, пышные усы с подусниками. Маскировка так себе, глаз отведёт, если не приглядываться. Англичанка, кстати, не узнала, когда встретилась с «торгашом», бредущим вслед за советским дипломатом. София, конечно, город большой. Но слишком много шпионов на одной улице! Даже такой оживлённой, как бульвар Царя-освободителя.
Тянусь за объектом от храма Святого Николая Чудотворца до бульвара Князя Дондукова. Как ни напрягаюсь, никого не могу засечь, чтоб следил за моим подопечным. А он меня срисовал. Останавливается у газетного киоска и кидает косяк назад. Гадает, наверно, что за фрукт на хвосте и столь близко.
Дальше скрываться бессмысленно. Я швыряю монетку тому же газетчику и хватаю первый попавшийся листок с буржуазной клеветой, бульварными сплетнями и рекламой. Советский испытующе смотрит. Простецкое лицо, круглое, курносое, как у истинного интеллигента пролетарского происхождения. Сую записку, надеюсь не слишком приметно, в карман коричневого шерстяного пиджака, совсем не по погоде.
– Передайте господину консулу.
Дальше фифти-фифти. Может возмущённо выкинуть листок с возгласом «провокация!» Или передать начальству. Этот выбирает второе. Возможно, три русских слова со старательно ввёрнутым болгарским акцентом убедили дипломата, что на контакт напрашивается кто-то из бывших. Значит, наклёвывается лишний шанс проникнуть в белоэмигрантские круги. В общем, он говорит «да» едва приметным движением век и решительно топает в прежнем направлении.
У меня остаются сутки до назначенной встречи. Безопасней было назначить её через пару часов, чтоб сверхбдительные дипломаты-гэбэшники не переусердствовали и не приготовили мне подляну. Но толку мало. В записке указан мой позывной «Парис». Им не хватит времени, чтоб получить ответ из ИНО, есть ли в Европе такой агент. Скоропалительное рандеву вылилось бы в предварительное обнюхивание и назначение следующего контакта. Да и чего, собственно, опасаться? Это же свои! А что Слуцкого кончили – туда ему и дорога. Не прощу маму…
