Пир во время чумы! Ежедневная опасность провала, гибель моей семьи из-за рвения НКВД, неопределённость будущего, ужас ожидания новых нацистских заданий – всё это вдруг уходит куда-то вдаль, не исчезает, но на некоторое время теряет значение. Мы много ласкаем друг друга и много говорим. Особенно разливается она. И я узнаю, что Лени любит меня только телесно. Душой, мыслями, мечтами она полностью отдана… фюреру!
У меня никогда не было такого соперника. Ревновать бессмысленно. Вряд ли фройлян Рифеншталь имеет шансы забраться к нему в постель. Вождь нации не снисходит до плотских утех. Или просто неспособен. Я с каким-то извращённым удовольствием довожу до экстаза женщину, что спит со мной, но думает о другом, ведущем за собой целую нацию, а не только восторженную киношницу.
Она влюбилась в Гитлера, словно школьница в звезду синематографа, во время съёмок «Триумфа воли». А когда кумир на премьере преподнес ей букетик сирени, упала в обморок от избытка чувств.
Меня это расстраивает. Понятно, что тысячи девиц боготворят фюрера, тихо мастурбируют у его фото. Но Лени, умная, образованная, реалистично воспринимающая многие сомнительные стороны немецкой жизни? И далеко не юная.
Она не в восторге от преследования неарийских наций. Сторонится быдла, что прорвалось к власти в кильватере Адольфа. Ненавидит Геббельса и некоторых других из верхушки рейха. Но к безупречному образу вождя не налипает грязь.
Невольно провожу параллели… Нет! В моей юности было не так. Мы верили не только лично в товарища Сталина. Он – воплощение нашей коммунистической мечты, продолжение дела Маркса и Ленина. Мы обходились без мистического ореола, всяких валгалл-нибелунгов. До Сталина были герои борьбы с царизмом, Гражданской войны. Кто перед Гитлером, кого записать в историю НСДАП? Полудурка Хорста Весселя?! Лени рассказала про него неприличный анекдот.
Наш с ней роман подходит к концу очень быстро, и отнюдь не из-за вольнодумных высказываний, за которые я как честный офицер давно должен был сдать её в гестапо. Причину озвучивает дорогой дядюшка Вальтер. Однажды в середине рабочего дня раздаётся вызов в кабинет Отто Олендорфа, там они на пару с «родственником» закатывают меня в асфальт. Удивительно, группенфюрер даже встал на защиту подчинённого.
– Эта сучка Лени Рифеншталь тоже хороша. Граф, вы, очевидно, осведомлены об истории с её прежним, гм, любовником, – Олендорф явно собирался произнести более грубое слово. – Не знаете? Она выбрала себе американского спортсмена, приглядела его на Олимпийских играх.
– Чёрного? – изумляется дядя.
– Белого хотя бы. Но американца! Мы проводили целую спецоперацию, чтобы женщина, вхожая к фюреру, не перепихивалась с гражданином враждебной державы, – он оборачивается ко мне. – Оберштурмфюрер! Вас это не извиняет. Попытайтесь думать головой, а не…
– Да, господин группенфюрер! – щёлкаю сапогами от усердного чинопочитания, тем самым пытаюсь прикрыть хаос, овладевший мной изнутри. – Предлагаю представить это как превентивную меру по надзору со стороны СД за лицом, пользующимся доверием вождя.
– Ты издеваешься, племянник? – граф разъярён не на шутку. – Фюрер не желает, чтобы трахали женщин, которыми он интересуется!
Бедные избранницы… И с фюрером ни-ни, и на сторону не сходить. Пытаюсь насмешкой прикрыть дыру в душе, что пробили в ней два эсэсовца, отбирая у меня Лени. Совсем не весело. К богатой мозаике злоключений прибавляется ещё одна утрата. Я точно знаю, что, даже захватив очередной финансовый куш, не смогу сбежать из Берлина с любимой. Она не уедет из города обожаемого фюрера! Этот треугольник разрушается только моим выходом из игры.
– Кстати, Валленштайн, – прессует меня шеф. – Почему вы прервали отношения с Элен Колдхэм?
– Не прервал… Мы часто видимся – на приёмах, в опере, раз на ипподроме.
Дядя кивает. Лошади – его постоянная страсть. Наверно, как женщины до позорной болезни.
– Позвольте предположить, что ваш роман с Рифеншталь мешает выполнению задания, – продолжает Олендорф. – Приёмы, опера? Пусть ваша комнатка снова трясётся от женских воплей, только это будет английская агентесса, а не пассия Гитлера.
Он кривит рот, в укоризненном взгляде читается: мне бы такие задания на старте карьеры.
Знаю, в разведке нужные связи часто возникают на скомканных простынях. Но как же противно этим заниматься, если ещё совсем недавно…
– Кстати, – вмешивается граф. – По моим данным, Элен собирается в Софию. Маркиз в Лондоне и застрял там. Случайная встреча в малознакомом городе запросто принесёт плоды, если вы, молодой человек, постараетесь.
– Обязательно, – я обещаю это неискренне и, вздрюченный по самые помидоры, покидаю, наконец, начальственную обитель.
День спустя «родственник» сообщает о внезапном отъезде Лени для выбора натуры к очередному фильму. Она воздержалась от прощальной встречи. Не иначе, тоже пережила промывку мозгов. Мы расстаёмся без слов, без выяснения отношений.
