– Фройлян Колдхэм! Имею честь сообщить, что Британская империя объявила войну Великому рейху. Вы, как подданная враждебной державы, подлежите аресту и интернированию в концлагерь до окончания боевых действий. Хайль Гитлер!
Пока не выбрасываю руку в нацистском приветствии, Элен спросонья не въезжает, шучу я или нет. На самом деле, ситуация не располагает к шуткам. Ни вожди рейха, ни многочисленные подданные Его Величества Георга не ожидали, что британское правительство решится выполнить обязательства по отношению к полякам. Смешно даже. Паны сделали всё от них зависящее, чтобы очутиться в роли следующей жертвы нашего ненасытного фюрера.
– Вольдемар…
– Что «Вольдемар»? Вам с дядюшкой нужно срочно бежать. Не медля ни секунды! Пока не перекрыты границы.
Женщина по-настоящему красива, когда умеет выглядеть привлекательно даже спросонья и без макияжа. Смятение прибавляет ей очарования.
– А ты?
– Остаюсь в Берлине, дарлинг. Таков мой долг перед германским народом и рейхом в час тяжких испытаний.
– Ты говоришь, как доктор Геббельс.
– А ты не можешь проснуться и сообразить, что дело серьёзно. Думаешь, вывезу тебя в багажнике, прикрываясь формой СС? Давай обойдёмся без глупостей.
– И без спешки. Война между нашими странами – нонсенс, – она приходит наконец в себя и решительно заявляет: – Скоро это недоразумение рассеется. Я не брошу тебя одного. Лени Рифеншталь в Берлине, так?
О, моя интимно-деловая партнёрша напоминает о прежнем романе. Ревнует? Просто ищет повод вредничать?
Мы переливаем из пустого в порожнее ещё четверть часа, поглощая кофе, любезно принесённое фрау Генриеттой. Прислуга уже наслышана, что увеселительная прогулка вермахта на восток обернулась сюрпризом от англичан. Смотрит на меня с немым вопросом, на языке у пожилой дамы явно вертится фраза: что же такое происходит, герр гауптштурмфюрер? Могу ей бодро ответить, что через несколько месяцев рейх прирастёт Британскими островами. Хотя, по правде, сам ничего не понимаю.
После пакта Молотова – Риббентропа моя Родина и нацистская Германия перестали быть врагами. Выходит, Элен, племянница британского резидента, сама выполняющая поручения МИ-6, наш общий противник?
Она выскальзывает из кровати, набросив халатик, и на несколько минут бросает меня в одиночестве. Продолжаю ломать голову. В течение ближайших суток моему начальству не до британской агентуры, тем более – плотно опекаемой. Потом нужно сформулировать чёткий проект решения: что делать с обоими Колдхэмами. Не исключено, что вариант с отправкой в концлагерь всей шпионской сети Интеллидженс Сервис сочтут самым разумным… Только не это! Буду откровенным с собой, я не влюблён в Элен по-настоящему. Но не могу допустить заключения в лагерь женщины, с которой столько раз делил ложе и вообще пережил множество приятных минут. Каким бы деловым ни был наш интим, я же не каменный!
Она причёсывается, не забывая о позе, выражении лица, выгодном ракурсе для единственного зрителя. И хотя расстались только вчера, затапливают совсем не деловые эмоции. Как тогда, в номере отеля, после ухода болгарского врача, накачавшего лошадиной дозой чего-то обезболивающего. Во мне отрубились все чувства, но почему-то не угас инстинкт самца.
У неё это было в первый раз. Если бы я нашёл в Элен девушку своей мечты, то оценил бы, что хранила непорочность до встречи со мной. Так сказать, отдала девичью честь. Но для шпионского романа я предпочёл бы даму опытнее. Тем более постоянно сдерживался, чтоб в порыве страсти не назвать её «Лени».
Моя новая возлюбленная не оказала большого сопротивления. Но рыдала, впадала в истерику раза четыре, пока мы не вернулись в Берлин. Мои представления о сдержанных чопорных британских леди получили смертельную рану. Естественно, я опустил эти подробности в рапорте об успешном установлении близкого контакта с вражеской агентурой.
Перед Элен я в долгу. Благодаря нашему роману я больше года не выполнял полевых заданий. Она и есть моё основное задание. Поэтому на скромной кабинетной работе аналитика получил повышение в чине, соответствующее армейскому капитану. Завистливые соседи, Мейер и Беккер, поздравляли очень неискренне. В управлении сплошь профессура, меня считают серым валенком. Сослуживцы, не посвящённые в мою альковно-агентурную деятельность, уверены, что ростом я обязан исключительно протекции.
