То есть ни разу с начала польской кампании. Интересно. Гитлер, насколько до меня докатилась молва, мечет гром и молнии с требованием покарать наглецов, что подвигнули рейх на войну с Британией. Персонально ответит, конечно, Риббентроп, министр иностранных дел. Но кто-то его информировал, подкреплял уверенность, что с запада Германии ничто не грозит.
Я точно знаю, что с сэром Колдхэмом доверительно беседовал не кто-нибудь, а целый министр экономики Функ. Английский дядюшка рассыпался в заверениях: влиятельные друзья из окружения британского премьера ему гарантировали, что в случае военного конфликта с Польшей Форин Офис будет колебаться в диапазоне от «озабоченности» до «глубокой озабоченности» действиями фюрера. Если Австрию и Чехию ему простили, чем Польша отличается? Островитяне принципиально не желают воевать! Маркиз подозрительно вовремя растворился во тьме, когда его пророчества отправились в утиль.
На фоне этих глобальных конфликтов я тихо радуюсь, что в моих рапортах СД нет ни слова о нейтралитете Лондона, и есть ещё немного времени, чтобы в уюте смешивать чай с молоком.
Мы пьём чай, пока ещё британский, то есть индийский. Кофе тоже пока турецкий или бразильский. Молоко порошковое, растворяется плохо и оставляет комочки. Скоро нас ждут эрзац-кофе, эрзац-мармелад и эрзац-жизнь. Пообещав навестить Элен в ближайшее время, спешу к «дядюшке».
Мой видавший виды «Хорх» (новую машину себе не позволил) неторопливо катится по улицам Берлина. Чёрт побери, горожане не задумываются пока, что война – это и новые лишения. В тёплый сентябрьский день необычно многолюдно, лица такие счастливые… Ещё бы, в Польше наша армия победоносно наступает к Варшаве сразу с трёх направлений – с запада, с юга и из Восточной Пруссии. Радио обещает: к зиме фюрер торжественно вступит в Лондон!
Помню предвоенные донесения из Варшавы. Источник сообщил, как в последних числах августа заключались пари между уланскими офицерами. Они спорили, за две или за три недели войдут в Берлин, если начнётся война с рейхом. Наши горе-патриоты, жертвы Министерства пропаганды, ничем не лучше.
Наши… Полтора года без связи. Верно служу СД в шпионских играх против МИ-6. Слово «наши» теперь означает «немцы». Не нацисты, конечно, их не перевариваю, чем ближе узнаю – тем сильнее. А вот обычные трудяги, служащие, даже рядовая солдатня, они просто оболванены, перекормлены обещаниями, что завтра заживут счастливо, у каждого будет квартира, мясо на столе, «Фольксваген» у двери, это при работающем отце семейства и матери-домохозяйке. Большей частью нормальные люди, просто поверили не тем политиканам. Они – действительно мой народ. Что семья Нейманов переехала в Россию в девятнадцатом веке, оборвав связи с Саксонией – землёй предков, ничего не значит.
Больше всего настораживает, что по окончании польской кампании рейх и СССР обретут общую границу, и не верится в добрососедство после жуткой вражды. «Наши» против «наших»? Жуть!
Граф удостаивает меня аудиенцией только на следующий вечер и в самом неподходящем для доверительных бесед месте – на ипподроме Мариендорф в южной части Берлина.
Перед забегами гремит «Хорст Вессель», маршируют двуногие жеребцы в коротких штанишках и галстуках с нацистскими флагами в передних копытцах. Голос диктора через мощные матюгальники стадиона произносит торжественное объявление: предстоящие скачки посвящены победе 3-й армии вермахта в польском Поморье.
– Дорогой дядя, я знаю ваше увлечение лошадьми. Но проблема Британии и Франции…
– Брось, Вольдемар. Они объявили войну, только чтобы не потерять лицо. Гляди, сколько армейских и офицеров СС на трибуне! Берлинцы должны видеть: военные не волнуются. Я выбираю для ставки Пауля Йоргена на Абреке. Присоединяешься?
Из вежливости жертвую десятку и неожиданно для себя выигрываю сто тридцать пять марок. Абрек не котировался в фаворитах. «Дядя» довольно смеётся, не столько выигрышу, сколько демонстрации передо мной. Позёру бывает достаточно одного зрителя.
После третьего старта один из жокеев вылетает из седла, его топчут лошади, в кровь, в мясо, насмерть… А публика радостно ревёт. Война окончательно разбудила в ней низменные инстинкты.
Дальше игра против Фортуны складывается у «родственника» с переменным успехом. Граф утверждает – уходит «при своих», но по выражению лица понятно, что сумма этих своих ощутимо уменьшилась за последние два часа.
Мы фланируем по Шоссештрассе, фон Валленштайн безмятежно курит, игнорируя призыв к офицерам СС подавать пример и не коптить в публичных местах.
– Не нужно беспокоиться относительно англичан. Им невыгодно воевать с нами всерьёз. А без их поддержки французы не справятся. Им пора заплатить за Версаль. В одном ты угадал, дорогой племянник. Многое изменилось. В международных делах на первый план выйдут наши отношения с американцами.
Удивил так удивил. Я надеялся, что ежедневное чтение сводок аналитики СД держит меня в курсе важнейших событий.
