Квартира, верхний этаж высокого дома викторианской постройки, была оборудована по-спартански. В ней не было центрального отопления и лишь необходимая мебель. Моя одежда занимала один угол в большом потемневшем шкафу, а вещи Адама были сложены в углу спальни, все еще не распакованные. Ковры были потертыми, шторы тонкими, а на кухне над маленькой плитой висела лампочка без абажура. Мы редко готовили и каждый вечер ели в маленьких, слабо освещенных ресторанчиках, прежде чем вернуться на высокую кровать к горячим объятиям. Я почти ослепла от страсти. Все казалось расплывчатым, нереальным – все, кроме меня и Адама. До сегодняшнего дня я была хозяйкой самой себе, планировала свою жизнь и точно знала, что собираюсь делать. Никакие связи никогда не сбивали меня с пути. Теперь же я ощущала себя беспомощной, потерянной. Я бы бросила все ради того, чтобы почувствовать его руки на своем теле. Иногда, в ранние утренние часы, просыпаясь первой и лежа как неприкаянная в постели незнакомца, пока он еще пребывал в таинственном мире снов, или уходя с работы, когда я еще не видела Адама и не чувствовала его неистощимого восторга, я пугалась. Полное растворение в другом человеке.
Этим утром я пострадала. В зеркало в ванной комнате я увидела, что по моей шее вниз сбегает свежая царапина, а губы распухли. Адам зашел в ванную и встал позади меня. Наши глаза встретились в зеркале. Он облизал палец и провел им по царапине. Я завернулась в одежду и повернулась к нему.
– Кто был до меня, Адам? Нет, не нужно просто пожимать плечами. Я серьезно.
Он минуту помолчал, словно взвешивая возможные варианты.
– Давай договоримся, – проговорил он. Эти слова прозвучали ужасно официально, но в тот момент я считала, что так и должно быть. Обычно детали чьих-то прежних любовных похождений всплывают в ночных исповедях, после занятий любовью, в виде кусочков информации, которые служат знаками близости или доверия. У нас такого не было. Адам протянул мне куртку. – Мы устроим по дороге поздний завтрак, потом мне нужно будет пойти кое-что прикупить. А затем, – он открыл дверь, – мы опять встретимся здесь, и ты сможешь рассказать мне, кто был у тебя, а я расскажу о тех, кто был у меня.
– Обо всех?
– Обо всех.
– …а до него был Роб. Роб был графиком-дизайнером, он считал себя художником. Он был намного старше меня, и у него была дочь от первой жены. Он был довольно тихим, но…
– Что вы делали?
– Что?
– Что вы с ним делали?
– Ну, знаешь, кино, пабы, прогулки…
– Ты понимаешь, о чем я.
Я понимала, о чем он спрашивает, конечно, понимала.
– Боже, Адам. Было по-разному, как ты понимаешь. Это было много лет назад. Детали я уже не помню… – Ложь, конечно.
– Ты его любила?
Я с тоской вспомнила доброе лицо Роба, некоторые приятные моменты. Я боготворила его – по крайней мере какое-то время.
– Нет.
– Продолжай.
Это начинало тревожить. Адам сидел передо мной, нас разделял стол. Он сцепил пальцы, глаза неотрывно смотрели на меня. Мне всегда было трудно говорить о сексе, не говоря уже об этом допросе.
– Был Лоуренс, но с ним продолжалось недолго, – промямлила я. – Лоуренс был смешным и совершенно безнадежным.
– Ну?
– И Джо, с которым я когда-то работала.
– Вы сидели в одном кабинете?
– Что-то вроде того. Но нет, Адам, мы не занимались этим на ксероксе.
Я нехотя продолжала свой рассказ. Я ожидала, что это будет взаимная эротичная исповедь, которая закончится в постели. Однако все превращалось в холодный, сухой рассказ о мужчинах, имевших и не имевших для меня значение в смысле, о котором я не хотела говорить Адаму за этим столом.
– А до того была школа и университет, ну, ты понимаешь… – закончила я. Мысль о том, что придется вспоминать довольно короткий список парней и одну ночь, проведенную в пьяном беспамятстве, была отвратительна. Я глубоко вздохнула. – Что ж, если тебе так хочется. Майкл. Потом Гарет. И Саймон, с которым я встречалась полтора года, и еще мужчина по имени Кристофер, с которым мы переспали один раз. – Он посмотрел на меня. – Еще один мужчина, чьего имени я так и не узнала, с ним мы занимались любовью на вечеринке, на которую я не хотела идти. Вот.
– Это все?
– Да.
– Значит, с кем ты трахнулась впервые? Сколько тебе тогда было лет?
– По сравнению со своими приятелями я была старушкой. Это Майкл, тогда мне было семнадцать.
– Как это было?
Этот вопрос почему-то меня не смутил. Возможно, потому, что все было так много лет назад и девушка, которой я была, казалась незнакомкой для женщины, которой я стала.
Это было изумительно. Странно. Захватывающе.
– Ужасно, – ответила я. – Больно и неприятно.
Он навалился на стол, но не прикоснулся ко мне.
– Тебе всегда нравилось заниматься любовью?
– Гм, не всегда.
– Тебе когда-нибудь приходилось притворяться?
– Каждой женщине приходилось.
– А со мной?
– Никогда. Господи, нет.
– Трахнемся сейчас? – Он по-прежнему сидел поодаль от меня, выпрямившись на неудобном стульчике.
Я выдавила из себя смешок.
– Нет уж. Теперь твоя очередь.
Он вздохнул, откинулся и начал загибать пальцы, вспоминая свои романы, словно счетовод.
