– И когда я пойду долиной смертной тени, то не убоюсь я зла!
Вот всё, налёт жути куда-то пропал. Просто унылое бесцветное место.
Кто-то дёргает меня за рукав. Аутист. Тычет пальцами в три места. Колодец. Особняк. Возвышенность в дальней части… острова? Мы на острове? Ок. Сейчас всё исследуем…
– Нам надо разделиться! – с энтузиазмом предлагает Беда.
Присматриваюсь к его лицу повнимательнее. Нет. Он серьёзен. Ну, насколько может быть серьёзным воображаемый друг с шилом в попе.
– Хорошо, – твёрдым голосом командую, – остаёшься тут! И чтоб отсюда ни ногой!
Глаза у Беды становятся, как у маленького котёнка, которого злые хозяева отругали за описанные кем-то в прихожей… но не им… тапки. В этих громадный глазищах, полных едва-едва сдерживаемых слёз было столько укора этому бездушному миру, и мне в частности.
Но я не сдался! Я прошёл аж три шага. И лишь потом оглянулся через плечо. Эта фигура… Опущенная голова, сгорбленные плечи, два постукивающих друг о друга указательных пальца. В голове сами собой всплыли слова – forever alone.
– Останьтесь с ним кто-нибудь, – сам собой говорит мой язык.
К моему удивлению остаются Хулиган с Матерщинником. Странно, а мне казалось, что они совсем не ладят.
Ладно, первая точка нашего маршрута – возвышенность вдалеке. Сам не знаю, чего меня туда потянуло.
Несколько минут спустя
Что это часть острова к нам совсем не приближается… Ничуть… Хм, я что забыл в каком месте я нахожусь? В проклятом! Сто процентов на мой разум идёт какое-то малоощутимое воздействие, а я удивляюсь…
– Боли – нет!
Не помогло…
– Страха – нет!
Аналогично…
– Смерти – нет!
За один шаг я оказался возле… могилы? На надгробном камне надпись: «Сидзуко Ямамура». И портрет симпатичной японской женщины. Первая зацепка есть. Пора смотреть особняк.
Несколько минут спустя
Какое же тут запустение… Всё покрыто слоем листьев и прочей грязи, нанесённой через открытые двери и окна. Ну, как открытые… Стёкла выбиты, вот, считай, и открыты…
– Я займусь, – говорит Разрушитель. И уходит куда-то вглубь дома.
Движемся дальше. Кухня в ужасном состоянии.
– Это терпеть невозможно! – выкрикивает Обжора.
Не понимаю, что он хочет сделать с разрушенной кухней, но ему виднее.
Дальше вижу жилые комнаты. В одной из них на стенах висели картины. А потом какой-то варвар решил их сжечь. Но то ли бензину у вандала не хватило, то ли картины были хорошо нарисованы, но какие-то смутные силуэты на них всё же можно было рассмотреть.
– Предоставьте это мне, – говорит Плакса.
Не понимаю, о чём это он?
А вот и кабинет. Тут явно обитал мужчина. Строгий и педантичный. А потом кто-то посторонний ворвался, пошарил в ящиках стола… аж вырывая те с корнем… и сжёг найденное прямо на столе… Чувствуется та же рука вандала, что сожгла картины в жилых комнатах.
И что мне со всем этим делать?
– Тупик… Все улики сожжены… – вздыхаю я.
Тут меня дёргают за рукав. Аутист. Отрицательно качает головой. И жестами показывает, мол, всё в голове. И ещё что-то про семь мудрых вещей. Кажется, я догадываюсь. Ведь мы не просто в проклятом месте. Мы во Внутреннем мире Садако. И этот пепел – это то, что она изо всех сил хотела забыть. Но при должном усердии эти воспоминания можно вытащить на поверхность.
– Чувства мои под семью замками!
Вот это да! Наблюдая в обратной перемотке, как пепел превращается в несколько дневников. Я такое месяц читать буду…
– Разум мой – твердыня моя!
И один из дневников сам открывается на нужной странице.
«Я всегда подозревал, что Садако – не моя дочь. Но сегодня мне это стало окончательно ясно. Не может людское дитя так жестоко расправляться с другими людьми. Бедная Акико Миядзи, Садако отняла у неё сперва её жениха-репортёра, а затем и жизнь. Бедняжка Акико не догадывалась, что против чудовищ вроде Садако нож бессилен. Её смерть была ужасна.
И это ещё одно доказательство того, что Сидзуко была мне неверна. А я-то, идиот, говорил, морских демонов не бывает, и не верил в то, что мне хором говорили все – Сидзуко нагуляла ребёнка от нечистой силы. От демона.
Решено! Сегодня я положу всему этому конец.»
Можно было бы попытаться найти и другие обрывки информации, но, как я считаю, этой ниточки уже достаточно, чтобы начать разматывать весь клубок.
– Готово! – с радостным видом докладывает Плакса, и жестом зовёт меня за собой.
Что готово? Не понимаю ничего… Э, стоп! Это комната матери Садако, как её там… Сидзуко! И картины на стенах не были такими… новенькими…
– Это ты их… отреставрировал? – задаю я глупый вопрос. Ну, а кто же ещё?
– Пара пустяков для профессионала вроде меня! – показывает пальцами жест «виктория» Плакса.
