Затем я разворачиваюсь и бегу в женскую раздевалку. Все остальные уже ушли, потому что прозвенел звонок. Я захожу в душ и остаюсь здесь намного дольше положенных пяти минут, которые нам выделяют на использование школьного душа. Вода становится все холоднее и холоднее, но я не выхожу. Я не оцепенела. Я могу чувствовать каждую каплю, каждую сосульку, попадающую в мои волосы и стекающую на мою кожу. Вместе с ними смывается и пот от тренировки, и пыль от матов, и боль от удерживания Полли на своих плечах, пока мы репетировали поддержки. Вода не забирает воспоминания, или ощущения, или мысли. Я стою в душе, и единственное, что уходит в водосток, это вода.
Он меня поцеловал. Я просто стояла там, но позволила ему поцеловать себя. И я не сломалась. И не сошла с ума, ну, не слишком. Я не плачу, и меня не тошнит, и я не использую номер телефона доктора Хатта, который он мне дал на чрезвычайный случай или если появятся воспоминания.
Дион поцеловал меня, и я могу чувствовать воду. Я чувствую себя живой.
— Итак, Гермиона, — спрашивает репортер газеты. — Что является самым лучшим в черлидинге в школе Палермо?
— Конечно, моя команда, — отвечаю я, глубокомысленно кивая, будто совершенно точно уверена в том, о чем говорю. Каждый год, прямо перед финалом Провинциальных соревнований, в нашей местной газете появляется обзор о черлидинге, и как со-капитан я даю интервью. Это похоже на речь перед костром, только менее искреннюю, потому что репортер уже решила, о чем именно будет писать. Если бы мы хотели чего-то нового, нам бы пришлось над этим поработать, а мы с Полли решили, что это на самом деле того не стоит. Кроме того, мы отвечаем именно на те вопросы, которых и ожидали. — По большому счету, черлидинг — это коллективная работа, фактически, ты доверяешь кому-то поймать тебя, когда падаешь, и я не могла бы представить лучшей команды, чем наша.
Полли делает тот трюк с закатыванием глаз, практически не шевелясь, и я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не засмеяться. Ее поддельный настрой работает во всю мощь, но так как репортер не очень хорошо ее знает, она не может знать, что все происходящее лишь шоу.
— Что насчет тебя, Полли? — принужденно спрашивает репортер. — Какая твоя самая любимая часть?
— Понимание того, что школа так близка ко мне, а я практически за ее пределами, — говорит она. Ее неискренность невыносима, но это заметно, только если ты знаешь, что искать в ее словах.
— Хорошо, хорошо, — бормочет репортер, записывая это все в свой блокнот. Затем она поднимает голову и смотрит прямо на меня. — Гермиона, после того нападения в конце прошлого лета, есть ли у тебя какие-нибудь советы другим девушкам, как быть достаточно умной, чтобы с ними не случились такие ужасные вещи?
— Ч-что? — заикаюсь я. Позади меня задорный настрой Полли плавится и капает на пол. Этого нет в сценарии.
— Возможно, какие-нибудь предупреждения, которые вы бы сами хотели когда-то получить, — поясняет репортер. — Или что-то, о чем бы вам хотелось узнать до того, как вы отправились в лагерь Manitouwabing?
— Я думала, вы здесь, чтобы взять интервью о черлидинге, — говорю я, отчаянно увиливая от ответа. Я знаю, без сомнения, каким бы ни был мой ответ, он будет дословно напечатан в газете, и это слегка выводит меня из себя, потому что это застает меня врасплох, и я должна была это предвидеть. Я могу чувствовать, как Полли начинает закипать, но все-таки пока сдерживается. Она заставляет меня взять инициативу в свои руки. Мне придется быстренько что-нибудь придумать.
— Лагерь Manitouwabing не закрыли, — комментирует репортер, не обращая внимания на резкое изменение нашего настроения. — Это означает, что другие черлидеры из этой школы поедут туда вновь. Вы не думаете, что должны что-то сделать, чтобы предотвратить такие ужасные вещи?
От злости мой разум пустеет. Даже несмотря на то, что мне есть, что сказать мудрого и полезного, а также, возможно, слегка саркастичного, я говорю первое, что приходит мне в голову.
— Если бы я была парнем, спросили бы вы меня об этом?
— Ну, нет, — отвечает репортер. — Конечно, нет.
— Итак, давайте разберемся, — говорит Полли, ее голос обманчиво спокойный. — Вы считаете нормальным, спрашивать девушку, которая была одета в красивое платье, у которой была милая прическа, которая пошла на танцы со своими друзьями по хижине, выпила немного пунша, как и все остальные… Вы считаете нормальным спрашивать об этом эту девушку, которая допустила ошибку, и вам в голову не приходит спросить парня о том, как ему избежать чьего-то изнасилования?
Репортер делает шаг назад, будто Полли ударила ее, и выглядит так, словно не может подобрать правильные слова.
— Стала бы эта история лучше, если бы Гермиона знала, что именно она пила? Если бы ее юбка была на два сантиметра короче? Если бы ее рост был ниже среднего?
Сейчас от Полли исходит как огонь, так и холод. Я никогда в своей жизни не видела такой взрослой отдачи. Это дарит мне баланс, будто Полли ловит меня и снова ставит на ноги.
