– А Сашка, как выяснилось, уже всем распорядилась… Всё имущество… – сухо ответила Алла. – Ей Иван пообещал, что всё-всё будет её… Именно поэтому она натравливает на ту женщину все службы – собственность свою защищает.
И тут Анна Ивановна очень порадовалась и поведению Ивана, и откровениям Сашки.
«Если бы Иван не стал так давить и так хамить, а Сашка не ляпнула бы про имущество, то эта гусыня так и продолжала бы носиться вокруг мужа, ещё и оправдала бы его уход тем, что это она виновата, потому что недостаточно хороша, да ещё Андрюшка, потому что перестал спину гнуть на папашу да собаку не позволил угробить. А тут, как загнали её в угол, не оставив никакого выхода, так и мозги начали включаться. Да, со скрипом, с перебоями, – думала Анна Ивановна, слушая сдавленный плач сестры в комнате и запуская туда отчаянно соскучившуюся Профу.
– Но хоть как-то начали функционировать эти несчастные мозги, а не служить прослойкой для удержания глаз на месте да изоляцией от сквозняков в междоушье! Очень может быть, что она мужа простит и обратно пустит, но тут уж я ничего сделать не могу. Да и никто не может, разве что сам Иван ещё каких-нибудь совсем уж вопиющих глупо-гадостей понаделает… Но в любом случае теперь ему придётся возвращаться в дом, принадлежащий Андрею! Ух, как мне нравится такой финт ушами!»
Анна Ивановна аж руки потёрла и пожалела только о том, что не может увидеть, как будет выглядеть зять, когда узнает о том, что сам, САМ собственными высокомерно-уверенными поступками вручил свою половину дома жене, а та полностью всю недвижимость обезопасила от его притязаний, переписав на сына.
Видеть она действительно этого не могла, зато услышать услышала!
Когда через пару дней Иван, доведённый до предела отсутствием бережно упакованного чемодана, безукоризненно приготовленной еды и привычных удобств, прибыл домой за вещами, ничего не сумев найти, просто потому что ни разу в жизни не соизволил поинтересоваться, где что лежит, то он устроил жене дичайший скандал.
– Ты сейчас же, слышишь, немедленно приезжаешь, собираешь своё шмотьё и освобождаешь мой дом! ПОНЯЛА? – закончил он получасовой сеанс по низведению старой жены до состояния стоптанной инфузории-туфельки.
А Алла, которая извелась от того, что её жизнь развалилась, которая страшно боялась его звонка, поэтому постоянно держась поближе к сестре для моральной поддержки, загнанная в угол и обрыдавшаяся Алла вдруг выпрямилась, покрепче прижала к себе Профу и заявила:
– А это уже не твой дом. И не мой даже. Я его продала! Понял? И не ори на меня!
Ну, конечно же, Иван Иванович не поверил этому, но его глупая жена всё твердила, что дом продала! В конце концов, он не выдержал и раскричался, что если она такая дyрoчкa, что нарушила закон, по которому должна была получить его письменное согласие на продажу дома, то теперь должна пенять на себя!
– Потому что я ничего подобного не подписывал и не собираюсь, и если ты подделала мою подпись или продала дом без разрешения, то ты попала! – он с превеликим апломбом начал перечислять все меры, которые к ней будут предприняты, и тут Алла как-то очнулась.
Она всё время после совершения сделки страшно переживала, что муж, узнав об этом, может получить натуральный инфаркт, и была бы рада, чтобы какой-нибудь волшебник вернул время назад… туда, где муж ещё не решил жить с новой женой.
Ой, ну, пожалуйста, пожалуйста, пусть всё вернётся! Уж теперь-то она смогла бы всё изменить, делать всё ещё идеальнее, только чтобы не было вот этого… нового и жуткого времени, когда она наделала непоправимого и теперь точно станет виновницей гибели супруга.
Трудно, почти невыносимо менять свою жизнь так резко и так быстро. Вот и Алле теперь казалось, что до того рокового момента под названием «Мы разводимся» всё было просто чудесно и замечательно… Да, она страшно уставала, но точно знала, что нужна и необходима. Да, все сложные вопросы в её жизни решал муж: командовал ей, как нужно относиться к тому или иному явлению, и она, воспринимая его как главное в своей жизни, с удовольствием подчинялась.
Ну, а что в этом такого? Есть лидеры, а есть ведомые. Вот она – ведомая. И где ей теперь найти того, кто будет ей говорить, как и что нужно делать, как к чему относиться? Cамой-то с непривычки очень уж нелегко…
Правда, все эти рассуждения таяли как утренний туман по мере того, как она вслушивалась в вопли почти бывшего мужа.
